Я — «Дракон». Атакую!..

Савицкий Евгений Яковлевич

Однако как мы с Колькой Зубаревым все же вошли в историю нашей отечественной педагогики?

А дело было так. В один из дней в детдом приехали озабоченные люди — все в высоких кожаных крагах, модных кепках, — установили на треноге какой-то ящик и строго нас с Колькой предупредили:

— Сейчас вы будете одеваться у своих кроватей. Никуда не бегайте.

Я не сразу понял, как же это нам еще одеваться, если мы уже давно одеты.

— А для этого надо раздеться, — доходчиво объяснили мне.

Когда мы с Колькой Зубаревым, не очень-то уразумев смысл

мероприятия, разоблачились, озабоченные люди засуетились, начали торопливо крутить на ящике какую-то ручку, а нам закричали:

— Давай, давай — одевайтесь же! Живей!..

Потом все успокоились, сложили свои инструменты в машину и укатили.

И вот февральским вечером тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, ни много ни мало шестьдесят лет спустя, в телевизионной передаче «Семья и школа» в небольшом фрагменте из старенького документального фильма о детских домах я увидел себя.

…Худой, наголо остриженный парнишка. Взгляд настороженный, непонимающий: к чему вся эта суета вокруг ящика с треногой? Рядом Николай Зубарев, мой закадычный дружок, — этот улыбается. Мы одеваемся и, в соответствии с проведенным инструктажем, ни на шаг не отходим от наших коек с высокими спинками.

Как верно заметил поэт:

«Остановись, мгновенье, — ты прекрасно!..»

Глава вторая.

Честь смолоду

После школы большинство ребят из нашего детского дома поступили в фабрично-заводское училище при цементном заводе «Пролетарий». По тем временам этот завод был самым крупным в стране производителем цемента, и мы гордились, что причастны к большому делу. Бодрый дух времени, энтузиазм первых строителей общества, в котором хозяин тот, кто трудится, передавался нам не дидактикой воспитательной или там какой-то лекционно-пропагандистской работы — самой жизнью, энергией трудового коллектива.

Вместе с нами в ФЗУ пришел наш детдомовский воспитатель Петр Петрович Гудкин. Он и жил в заводском общежитии. Удивительно сочетались в этом человеке строгость, требовательность с доброжелательностью и уважением к каждому из мальчишек. Мы любили слушать его рассказы о Ленине, о работе революционеров в ссылке. Любая встреча, любая беседа с Петром Петровичем незаметно увлекала, переносила в будущее, после чего не требовалось выводов о том, что труд украшает человека. Мы по четыре часа работали в каменоломне, затем шли учиться — четыре часа занятий в училище. Успевали заниматься и спортом.

Большое событие, памятное на всю жизнь, произошло у меня именно в те дни, когда я только вступал на рабочую стезю. Как-то прямо в каменоломню к нам приехал на черном автомобиле незнакомый человек. Деловой такой, с наганом в кобуре. И вот, собрав нас, он заявил, что приехал создавать среди молодежи комсомольскую организацию, и стал объяснять, что такое комсомол, кто имеет право быть комсомольцем. Мы внимательно выслушали его, оснований для возражения не нашли и в принципе согласились.

— Тогда давайте выберем секретаря ячейки и три-четыре

человека актива, — предложил незнакомец, — а они потом создадут комсомольскую организацию у вас в училище.

У него была уже кандидатура одного из наших парней, и он назвал фамилию — мол, мы рекомендуем этого товарища. Но в ответ почти хором все закричали — именно закричали, потому что иной формы демократического общения пока себе и не представляли:

— Не надо Ваську! Давай Женьку Сову!.. — Присвоенная беспризорной братвой кличка еще долго ходила за мной, и я к ней вполне привык.

Мужик с наганом нахмурился, явно недовольный таким бурным проявлением демократизма, и принялся расспрашивать меня: кто я такой, откуда, кто родители. Потом неожиданно спросил:

— Воровал? — И строго посмотрел на меня.

— Воровал, — тихо ответил я. — Голод заставил.

— В милицию приводы были? — снова вопрос. Тут я более бодро сообщил, что приводов в милицию не было, потому что, когда меня пытались ловить, я всякий раз ловко убегал от всех. Раздался звонкий хохот. Мне стало не по себе, захотелось сказать незнакомцу. что тот парень, которого он рекомендовал, хоть и ленивый, но лучше, наверное, именно его выбрать секретарем ячейки. Однако сказать ничего не успел.

— Будем голосовать, — услышал я, и все, подняв руки, единодушно выразили таким образом мне свое доверие.

Потом часа два я и еще трое выбранных ребят слушали, как надо создавать ячейку, как принимать в комсомол, как исключать и за что. Когда речь пошла о порядке ведения протоколов собраний, я откровенно заскучал: возиться с бумажками мне было не по душе. Но наконец инструктаж закончился, мужик с наганом уехал, а я подумал-подумал и принял решение на следующий же день устроить комсомольское собрание.

«Что такое комсомолец?» — предложил первую повестку дня и одному из выбранных активистов поручил написать объявление и вывесить его в нашей столовой. Тот и написал:

«В семь часов вечера будет комсомольское собрание. Сова собирается объяснять, что такое комсомолец».

Я прочитал объявление, и чем-то оно мне не понравилось, показалось не слишком внушительным, что ли? Тогда сорвал листок и написал по-своему:

«В 7 часов вечера состоится собрание, на котором Нвг. Савицкий будет объяснять, что такое комсомол. Явка всем непременная и строго обязательна».

Помню, как готовился к своему первому в жизни от-пстственному собранию. Сходил в партком завода (возможно, он иначе тогда назывался), попросил что-нибудь почитать о комсомоле, и мне дали брошюрку, очень тоненькую, которая называлась «Роль комсомола в условиях развитого нэпа». Прочитав ее, я сумел довольно хорошо разобраться в существе вопроса и в назначенный час, без выборов президиума, занял место за столом с тремя активистами, обратившись к своим друзьям с такими словами:

— Товарищи! Что такое комсомол, я и сам еще не знаю. Вот у меня есть брошюра о комсомоле — я ее вам прочту. Вопросы?