Я есть
Шрифт:
Выход
Нужно только глядеть в эти глаза души, «дикие, мудрые и любящие», и учиться у них.
Сегодня меня удивила моя память.
Сегодня я вспомнила, как мчалась после уроков в конноспортивную школу. Меня уговорила туда пойти моя подружка. Она была единственным
– Это – Оля. Она тоже любит лошадей.
Если честно, я тогда и сама не знала: люблю – не люблю. Просто подружка была очень убедительна.
– Оля! Ты даже сама ещё не знаешь, что любишь! Вот дядя Митя познакомит тебя с твоей лошадью, и ты поймешь.
Дядя Митя был не просто тренером. Он стал для многих из нас роднее родного отца. Нет, он не нянчился с нами, он не хвалил, он не ругал, он вообще особо много с нами не разговаривал. Но он умел так посмотреть. Его взгляд просвечивал насквозь, в самую «внутрь», как рентгеновские лучи. Хотя эти лучи – неудачное сравнение. Это был очень особый взгляд – не изучающий, не настороженный, не насмешливый, не оценочный, не пронзительный, не сердитый, а очень-очень-очень спокойный взгляд. Нет, тоже не то, спокойствие – оно может быть и от безразличия. Это был очень тёплый взгляд! Тёплый-тёплый, такой глубокий, мудрый, добрый, подбадривающий, весёлый, понимающий, прощающий, утешающий, восхищенный, радостный одновременно.
Я больше никогда не встречала такого взгляда. Ни у кого. Никогда. Хотя…
Ну если только еще один раз…
Дядя Митя очень пристально посмотрел на меня усталыми глазами.
– Оля, говоришь… Второй денник слева от входа. Будь как дома, ангел.
И дядя Митя протянул мне руку. Она была очень теплая, даже горячая, и большая. И я почему-то подумала, что у него горячее и большое сердце.
– Архангел. Идём знакомиться!
Я решила, что Архангелом он назвал себя, потому что он старший.
Архангелом звали жеребца из того самого второго денника.
Дядя Митя рассказал мне в подробностях о моих обязанностях: кормить, поить, чистить, расчищать, мыть, убирать… Мне показалось, что он специально перечисляет так много действий, чтобы я поняла, люблю или не люблю я лошадей.
– Перед тем как заходить к нему, Архангелу своему, предупреждай его! Когда будешь чистить его, в карманы, смотри, в первое время ничего не суй. Привыкнешь – начнешь баловать. Хлебушек он любит. Я чуть позже приду. Всё покажу. А пока стой здесь и смотри ему в глаза. Он живой. Он всё чувствует.
Вы когда-нибудь смотрели лошади в глаза? Ну да, значит, вы понимаете меня. Глаза эти большие и выразительные, очень умные. Такое ощущение, что лошадь знает всю вековую мудрость мира, все его законы и всё-всё про тебя самого. И ты не можешь быть перед ней кем-то кроме самого себя…
Я ходила в эту школу год. У нас была учебная группа, и кони наши тоже назывались «учебными». Группа наша не была коммерческой, у нас не было особого расписания занятий, экипировок, соревнований. Нас называли «Митькины ребята». Мы приходили тогда, когда захотим. А хотели мы всегда. И в плохую
Вы думаете, нас обучали навыкам управления и посадки, седлать, крепче сидеть, ездить? Ну, может быть, чуть-чуть. Когда мы сильно упрашивали старших, или они за нас дядю Митю.
Чему нас учил дядя Митя?
Он учил нас любить.
Любить лошадей.
– Лошадь не может быть прокатной, спортивной, учебной… Она может быть только любимой. Видишь, как радуется тебе! Чувствует своих! Молодец!
Я смотрела на дядю Митю обожающими глазами, и мне было неважно, кто молодец – я или Архангел.
Дядя Митя учил нас любить.
Любить людей, землю, воздух, небо, жизнь…
Просто любить, глядя в глаза, без слов. Он и сам так умел смотреть.
И всё получалось. Мы старались. И у нас всегда было право на ошибку.
– Ошибка – это кочка на дороге. Дорога-то от этого не кончается, так? Ещё раз, пробуй! – спокойно, убавив свой голос на самую тихую громкость, говорил дядя Митя, подбадривая добрым взглядом.
– Архангелу тебя чего бояться? Это ты трусишь, а он чувствует. Успокойся. Не волнуйся. Еще раз, пробуй!
Много тёплых фраз дяди Мити хранит моя память. А ещё она хранит воспоминания о дне, когда одного из учебных коней было решено отправить на… мясокомбинат, на бойню. Я помню, как нечаянно подслушала разговор, вернее, одну фразу: «Архангел – отработанный материал…» До сих пор эти слова режут мне слух.
Иногда одна фраза может изменить жизнь. Перевернуть её, встряхнуть, перетрясти, скинуть из привычных будней, как лошадь скидывает наездника.
Лошади знают, что их приговорили. Причём они знают об этом заранее.
Они чувствуют любовь. Они улавливают в воздухе, что перестали быть нужными.
– Дядя Митя! Миленький! Прошу тебя! Нет, нет, нет! Пожалуйста! Спаси его! Спаси!
Он шёл быстрым шагом, а я бегала вокруг него, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он уводил взгляд в сторону и отталкивал меня, словно отцепляя колючки.
– Нет, не можешь так поступить, ты не можешь разрешить им! Он же еще катает нас!
Я путалась в словах. И вдруг дядя Митя остановился. И я поняла, что у его голоса есть и полная громкость. Он прокричал мне в лицо:
– Я ненавижу три вещи! Сопли, слёзы и слюни…
– А я, а я… Я ненавижу только одного человека на этом свете! Тебя, дядя Митя! – заорала я неожиданно для себя самой.
– Я и сам себя ненавижу, – его голос снова убавился почти до шёпота. Он достал носовой платок и стал вытирать моё опухшее от слёз лицо. Потом он почему-то поцеловал мокрый платок.
– Просто есть вещи на свете, которые нельзя изменить.
– Ну мы ведь даже не попробовали?! Ведь наверняка есть выход?
– Выход обычно там же, где вход, – дядя Митя улыбнулся и ушел.