Я – это ты
Шрифт:
– У нас нет воротил. Любой подданный обеспечивается всем необходимым для жизни и всего остального – труд, увлечения, отдых, искусство, восхождение к Совершенству, поиск пути к Смерти…
– Ну ни фига себе утопия. Коммунизм и «Книга мертвых» в одном флаконе. В смысле, бессмертных.
– Меня выбрали третьим наследником, и если первые два по каким-либо причинам оказались бы непригодны к исполнению обязанностей легата, я должен был бы занять это место. Разумеется, после того, как действующий легат одряхлеет окончательно.
– А почему тебя выбрали наследником?
– Наоборот, – вздохнул я. – У вас тут есть поговорка – в роду не без паршивой овцы. Это про меня. Я ни на что не годен. Мой КОИПС равен пятнадцати, как и у всех моей генерации, но четкой направленности нет…
– Что за каипс?
– Коэффициент интеллектуального приближения к Совершенству.
– Черт, это у вас религия такая – насчет совершенства, да?
– Теофизика. Можешь считать это религией. Или наукой. Это все равно. Великий Боргелл обнаружил существование Внемира, допустив ошибку в опыте с компрессией пространства. Он получил антикомпрессию – разрыв пространства. И доказал теорию эволюции человека от праха к Совершенству.
– Эй, полегче, у меня сейчас голова треснет. Давай сначала. Ты был наследником. А дальше?
– А дальше мне приснился сон. Кто-то сказал мне: «Встань и иди». Я встал и пошел. Пришел в Хроноцентр. Все двери открывались передо мной сами собой в полной тишине. В большом зале я увидел сооружение, похожее на космолет. И услышал снова голос: «Войди в него». Вошел. И лег спать. Во сне, понимаешь? А когда проснулся, то оказалось, что теперь я капитан хрономодуля, загремевшего аж в третье тысячелетие и застрявшего тут навсегда, потому что по дороге мы потеряли компрессор и не можем вернуться назад. Это все верноподданно изложил мне сам модуль, то есть Ы. Я понял, что это был не сон. Но что это было?…
– И что ты теперь намерен делать?
– Ничего. Пока. Мне кажется, мое пребывание здесь имеет какую-то цель, находящуюся вне моего знания, как будто все предопределено – и невозможность возврата, и это время, и мое одиночество здесь, и… и…
– И я? Как это мило. – Она снова фыркнула. – Раз ты перемахнул через три тысячи лет, значит, теперь вселенная должна вертеться вокруг тебя? А может, это ты для меня предопределен, а не я для тебя… – Она осеклась. – Надеюсь, ты не собираешься ловить меня на слове?
– Почему нет? – Я был совершенно серьезен.
– Предпочитаю не утруждать провидение подбором мне любовников. И вообще, гориллы в неволе не размножаются.
– Что? Местная идиома?
– Она самая. Долго ты будешь меня здесь мариновать?
– Хочешь уйти? Боюсь, теперь это не так просто сделать. – Я показал на экраны, где изощрялись в своих тщетных попытках ее сородичи. – Нет, выйти ты сможешь, но, учитывая их… гм… энтузиазм, тебе вряд ли удастся убедить их в том, что ты не «зеленый человечек».
Я поинтересовался у нее за завтраком смыслом этого выражения. Этноним вызвал у нее приступ веселья, и она заявила, что у русских так принято называть инопланетян. Таких маленьких уродцев с большими ушами и перепончатыми конечностями. Откровенно говоря, я удивился – у меня не
Оказалось, что «зеленые человечки» – что-то вроде персонажей фольклора. В них верят, но никто их не видел. И еще верят в то, что эти маленькие разумные ушастые лягушки выведут человечество на новый, более высокий уровень цивилизации. Я подивился странностям местных верований и затем спросил ее о людях в зеленой одежде, осаждавших нас. Она ответила, что неподалеку расположена военная часть и они оттуда. Тогда мне стало ясно, что они лягут костьми, но не сдадутся.
– Вот блин, – сказала Маруся, опечалившись. – Правда, доказывай потом, что ты не верблюд. Тогда уж точно на детали разберут в секретных ящиках. Что ж мне тут теперь вечно сидеть?
– Ты куда-то спешишь?
– Не-а. Вообще мне и идти-то некуда.
– Тогда оставайся.
– Нет, ну и гад же ты все-таки, – резюмировала она. – Объясни хоть, что за штука вокруг твоей посудины. Силовое поле какое-нибудь?
Она опять прилипла к экранам. Я тоже взглянул.
– Что это они делают?
– По-видимому, орудуют электрической пилой. Все их действия демонстрируют полнейшее незнание природы того, с чем они столкнулись.
– Вестимо не знают, – кивнула она. – Ты не выпендривайся, а выкладывай.
– Видишь ли, они пытаются преодолеть границу Внемира. Нефизической реальности. Но это невозможно для материального тела. Мы ощущаем эту границу как абсолютно гладкую твердую поверхность. Это иллюзия. На самом деле это черта, у которой заканчивается пространство. Поэтому мы не можем перейти ее. Ведь мы целиком принадлежим физическому пространству. Материя не способна проникнуть внутрь нематерии.
– А мы сейчас где? – недоверчиво спросила Маруся, зевая. – Если мы под этим колпаком…
– Мы в своем родном физическом мире. Пространство разорвано вокруг нас буквально на толщину микрона. Этого достаточно, чтобы сквозь разрыв можно было видеть. Здесь не все еще ясно. Разрыв пропускает некоторые виды излучений: свет, звук, биоволны, нейроимпульсы. Но только в определенном диапазоне. Например, лазеры тут будут беспомощны. Как и инфразвук. Понимаешь?
Маруся не ответила. Я оглянулся – она свернулась в клубок на диване и спала самым безмятежным образом. Сегодня она не надела платья – накануне я загрузил работой н-конструктор и с утра приволок в ее комнату разнообразной одежды на целый шкаф. Для начала она выбрала белые шорты и голубой облегающий верх. Очень волнительно это выглядело. И я подумал: может, Создатель не был так уж опрометчив, отправляя меня в это изгнание? Оставалось только понять для чего. Не для того же, чтобы я просто женился здесь. (Кстати, древний институт брака никогда не казался мне таким уж примитивным, я даже испытывал к нему интерес. Как считали многие – нездоровый.) Над этим стоило поломать мозги.