Я, инквизитор. Башни до неба
Шрифт:
Он покачал головой.
– В присутствии госпожи маркграфини признаться, что ты и есть Мясник.
– Но ведь...
– Молчи!
– ...это не я! Вы сами знаете. Госпожа знает. Я всё ей расскажу!
Я встал с места.
– Ты разочаровываешь меня, Томас, – сказал я злым голосом. – Ты, видимо, человек, который хочет отплатить подлостью тому, кто пришёл к тебе с открытым сердцем. Ты можешь погубить и себя, и город. Ты умрёшь в страшных муках, и никто тебе уже не поможет.
Я направился к двери, и тогда Нейман закричал:
– Не оставляйте
Я обернулся.
– Я хочу, чтобы ты вышел отсюда, – ответил я. – Свободный, невиновный и с солидным кошелём золота в кармане. Ах, чуть не забыл. Госпожу фон Зауэр впечатлили твои эскизы. Она сказала, что ты должен написать её портрет. Ну, а ты, как видно, предпочитаешь отправиться на костёр. – Я пожал плечами.
Его глаза загорелись. Бог ты мой, имеет ли наивность художников какие-то границы? Ограничивают ли какие-то барьеры их восхищение самими собой и собственным творчеством? Или они уже утратили благословение логического мышления, ставя над ним иллюзии и фантазии, которые более чем легко в них разбудить?
– Останьтесь, останьтесь! – Взывал он. – Я сделаю всё, что захотите. Только вытащите меня отсюда!
Я позволил себе постоять некоторое время в дверях, после чего, как будто с трудом и неохотно, снова присел на нары Неймана.
– Томас, – ответил торжественным тоном, – скажу даже: дорогой друг, ибо я с первого взгляда полюбил тебя, как брата, любви которого злая судьба так и не позволила мне испытать.
По-видимому, он так растрогался, что хотел прижать меня к сердцу, но мне удалось умело остановить его плечом.
– Ты, я и госпожа маркграфиня должны будем сыграть спектакль перед Кнотте. Госпожа фон Зауэр расспросит тебя обо всём, а ты дашь ей такие ответы, которым я тебя научу. Не дай себя обмануть, если она потребует, чтобы вы остались одни, – я предостерегающе поднял палец, – потому что инквизитор будет вас подслушивать. Если ошибёшься хоть в одном слове, он в тот же день отправит тебя на пытки. Понимаешь?
Он рьяно закивал.
– Госпожа фон Зауэр сделает всё, чтобы уговорить тебя отрицать, что ты Мясник. Но это будет лишь игра, исполняемая для Кнотте. На самом деле маркграфиня знает, что именно ты можешь спасти жизнь многих её подданных. Она будет тебе очень благодарна. Ты будешь её героем, Томас. Ге-ро-ем гос-по-жи марк-гра-фи-ни.
Последние слова я произнёс многозначительно и важно. И тепло улыбнулся при этом. Нейман аж зажмурился, ослеплённый видением, которое рисовалось в его воображении. Он уже представлял себе дорогие наряды, прекрасных женщинах и шёпот придворных, исполненный восхищения и уважения, когда он величественным шагом будет проходить по дворцовым коридорам. Всё это было немного грустно и немного смешно, учитывая тот факт, что Нейман имел перед собой столь же ясное будущее, как горсть сухих шишек, брошенная на раскалённые угли.
– Я всё сделаю как вы говорите, – прошептал он наконец.
– В таком случае, слушай меня внимательно, Томас. Я научу тебя, что ты должен
– Хорошо...
Я провёл в камере добрую пару часов, но я должен был так выдрессировать Неймана, чтобы он не подвёл меня во время допроса. Спокойно и терпеливо я задавал ему вопросы и одновременно учил его правильным ответам.
– Если вдруг случится, что вопрос тебя огорошит, и ты не будешь уверен в правильности ответа, объясни, что когда ты впадаешь в исступление убийства, когда тебя охватывает эта необычайная жажда, ты чувствуешь, словно кровавая пелена застилает тебе глаза. И тогда ты мало что понимаешь и потом ещё меньше помнишь. Понятно?
– Кровавая пелена, – почти обрадовался он. – Хорошо придумано!
Я уже несколько минут позволял Нейману наслаждаться содержимым бурдюка, и крепкое вино быстро ударило ему в голову. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, как плохо его здесь кормили и что его организм был измучен пытками (хотя, Бог свидетель, этих пыток было не так уж много).
– Не подведи меня. – Я встал. – Помни о будущем. Своём собственном и всего города. У тебя есть шанс стать настоящим героем.
Я ещё раз обернулся в дверях.
– Кто знает, – сказал я на прощанье – может, через пару месяцев я приду к тебе, чтобы просить о протекции у маркграфини. Да, да. Так может случиться...
Я оставил Неймана, погружённого в сладкие размышления. Я должен был решить ещё один важный вопрос. А именно: я договорился в ратуше о встрече с несколькими купцами и ремесленниками, чтобы отдать им определённые распоряжения, касающиеся визита маркграфини.
– А кто за всё это заплатит? – Услышал я от одного из купцов после того как рассказал свой план.
– Счета можете отправить госпоже маркграфине... – ответил я. Я не заметил, чтобы это заявление было встречено горожанами с энтузиазмом. Как видно, госпожа фон Зауэр не относилась к людям, щедро разбрасывающимся деньгами. А ведь я не требовал ничего ни особенно дорогого, ни сложного. Я приказал взять напрокат удобные кресла и приличный стол, постелить на пол сено, а потом накрыть его ковром и разбросать вокруг немного цветочных лепестков. Кроме того, я затребовал два больших фонаря, восточные благовония и несколько бутылок хорошего вина, а к ним кое-какие закуски, вроде фруктов в меду или марципановых пряников.
– ...Но вы также можете признать, что это незначительное и совершенно не достойное внимания проявление вашей заботы о маркграфине, – закончил я. – Она ведь не жалела сил и средств, чтобы выследить Мясника, не правда ли?
– Уж на это выслеживание она с нас получила, не бойтесь! – Горько усмехнулся один из горожан.
Ох и ушлая эта госпожа фон Зауэр. Возложила на город следственные расходы, в том числе и гонорар для Кнотте. И я мог бы поспорить, что в городской совет она представила значительно завышенные счета. Вы только подумайте, она могла заработать на чём угодно. Даже на том, что кто-то убивал её подданных.