Я, инквизитор. Башни до неба
Шрифт:
– Здесь, мастер, на счету мастеровые, квалифицированные каменщики, искусные плотники. А как меня может волновать обычный носильщик или обычный землекоп? Они как инструменты. Изнашиваются с течением времени, и тогда мы выковываем следующие.
– Что ж, вам нельзя отказать в прагматизме, – сказал я бесстрастно. – А что до вашего любезного вопроса, если у вас найдётся бокал вина, я бы с удовольствием выпил.
– Вы полагаете, что летом вино и полуденное солнце хорошо сочетаются?
Я рассмеялся.
– Для меня вино может сочетаться с чем угодно, – ответил я. – Хотя лучше всего с красивой девушкой.
– Ай-ай-ай... – Он шутливо погрозил мне
Я и не подтвердил этого, и не стал из вежливости возражать, ведь мы оба прекрасно понимали, что я появился у него не для того, чтобы брать уроки архитектуры.
– Де Вриус вас на меня натравил, – сказал он, когда уже разлил вино в высокие оловянные кубки. – В чём этот негодяй опять меня подозревает?
– Инквизиторов не натравливают, господин Шуман, – мягко объяснил я. – А даже если б и так, то этого, безусловно, не сможет сделать архитектор. Даже самый знаменитый...
– Самый знаменитый это я, – в его голосе я не услышал ни гордости, ни нотки хвастовства, ни самодовольства. Шуман просто бесстрастно констатировал очевидный для него факт, который, как он полагал, должен быть столь же очевиден и для всех остальных.
– Каждый кулик своё болото хвалит, – сказал я, чтобы его спровоцировать, и поднял кружку. – За знаменитых архитекторов, господин Шуман.
Я смочил губы, а он опустошил свой кубок до дна, после чего циркнул слюной сквозь зубы. Что ж, его манеры были достойны, скорее, землекопов, которых он так презирал.
– Кислое и тёплое, – проворчал он. – Что за времена... Но вы не соизволили мне ответить, или, может, вы не хотите отвечать или вам запрещено. В чём подозревает меня этот бедняга де Вриус?
– Почему вы называете его беднягой? – Ответил я вопросом.
– Потому что человек, который вынужден жить в тени гиганта, никогда не обретёт ни счастья, ни душевного спокойствия. Вы понимаете, что я имею в виду?
– Конечно, я не сомневаюсь, что вы и есть рекомый гигант. – Улыбнулся я. – Или, по крайней мере, выглядите таковым в собственных глазах.
– Нет, нет, – помахал он указательным пальцем. – Это не так, мастер Маддердин, как вы думаете. Я знаю, де Вриус знает и все на свете знают, что Дитрих Шуман опередил свою эпоху, – на этот раз в его голосе прозвучала гордость. – Это я свободно я иду такими путями, в сторону которых другие страшатся даже смотреть. Вы не художник, а значит, вам не так легко понять столь герметические вопросы, но поверьте мне, что архитектура это нечто большее, чем просто искусство.
Он обратил на меня взгляд, и его лицо, казалось, почти сияло, словно у пребывающего в экстазе мистика.
– Она является также и ремеслом, – продолжил он, – требующим, с одной стороны, величайшего внимания и осторожности, с другой – воображения, изобретательности и смелости. Архитектор должен примирить воду с огнём так искусно, чтобы самому не обжечься. Архитектор должен быть пророком, провидцем и предсказателем, и одновременно скрупулёзным математиком, геометром и геодезистом, мастером рыться в пыли и камнях, а также эффективным командиром армии нанятых рабочих. Архитектор должен, мастер Маддердин, плыть по небу, как Икар, но в то же время не увлекаться фантазиями настолько, чтобы в его ушах постоянно звучало Дедалово напоминание: «Не взлетай
Я с пониманием покивал головой.
– Проще говоря, речь идёт о том, чтобы построенный вами собор не только представлял собой произведение искусства, но и в случае чего не рухнул никому на голову, – подытожил я его рассуждения. – Надеюсь, я правильно понял смысл ваших слов?
Он скривился, и его плечи опали, словно склеенные воском крылья в лучах солнца.
– Не до конца, – буркнул он, явно недовольный. – Но пусть будет так, раз уж вы хотите так это понимать.
– Простите, если я не очень хорошо понял ваши рассуждения, но я никогда не задумывался над трудностями работы архитекторов.
И это как раз была чистая правда. В нашей прекрасной Империи много строят. Много прекрасных каменных и кирпичных церквей, соборов, замков или дворцов. Ба, за духовенством и вельможами охотно следуют и горожане. Сколько в последние годы я видел сооружаемых ратуш, рынков или особняков! И даже триумфальных арок, строительство которых было отметить прибытие в город известных личностей.
Но, несмотря на то, что всё это я наблюдал собственными глазами и знал, что некоторые регионы Империи напоминают большую строительную площадку, я не заинтересовался тем, насколько тщательной подготовки требуют подобные мероприятия. Ведь кто-то должен был руководить рабочими, кто-то должен был заранее планировать и координировать все действия, кто-то должен был заказывать, перевозить и складировать строительный материал, кто-то должен был шлифовать камни, кто-то должен был месить раствор, и, наконец, кто-то должен был заботиться о пище для всей трудящейся в поте лица орды. Не говоря уже о том, что кто-то должен был проводить точные предварительные расчёты. Действительно, прав был Шуман, сравнивая стоящего во главе работ архитектора с командующим армией. Конечно, он, как и воеводы, имел под своим командованием низших офицеров, но ведь в результате лично он должен был обрести славу победы или горечь поражения. Он и только он должен был остаться в памяти потомков. Доброй или худой.
Впрочем, нередко случалось, что архитекторам не суждено было увидеть результаты многолетней работы, поскольку некоторые стройки тянулись до бесконечности, особенно когда у заказчика здания внезапно заканчивались средства.
Я так задумался, что лишь через некоторое время до меня дошло, что Шуман что-то сказал.
– Простите. – Встрепенулся я. – Вы не могли бы повторить?
Он снова поморщился, видимо, он не принадлежал к тем людям, которые любили что-либо повторять. Ну, может, за исключением случаев, когда они уже соскучились по звучанию собственного голоса.
– Я говорил, что мы, строители, соль этой земли, – сказал он. – От простого рабочего до самого архитектора.
– Наверное, вы правы, – вежливо ответил я.
Я смотрел в окно и заметил, как руки одного из носильщиков подломились под тяжестью корзины, полной камней. Сначала он опустился на колени, потом забрызгал кровью из открытых уст, и, наконец, рухнул лицом в песок. Что ж, именно этот носильщик, возможно, и не был солью земли, но, кажется, сейчас он начал процесс превращения в её удобрение. Шуман, по-видимому, проследил за моим взглядом, потому что я услышал, как он тяжело вздыхает.