Я Кирпич
Шрифт:
— Врешь. Но это твое дело. Да, ты способен на многое, но даже и тебе не выпрыгнуть за пределы неких границ, очерчивающих ареалы бытия или небытия. Итак…
— Никаких итак. Теперь Ты послушай меня. И ты, мешок с костями, тоже послушай, это вас обеих касается. Меня с самого раннего детства звали Кирпич. И совсем недавно, еще несколько дней тому назад, пытались превратить в некую ступеньку, блин, кирпичёвую составляющую в храме некоего общечеловеческого будущего. Меня при этом не спросясь! Так вот: или Маша вернется ко мне, без условий и договоров, такая как
— Каким иным? — это заинтересованная младшая подала голос, и теперь он звучал знакомо, как когда-то, во всяком случае — без замогильного шелеста, по-моему, даже со сдержанным смешком.
— Я стану кирпичом, который расколотит нахрен всю витрину вашего пространства-времени вместе со всем содержимым. Или иначе образ построю: я стану запрещающим знаком «кирпич» для вашего с сестрою дальнейшего продвижения по времени-пространству. Короче говоря, выдерну под корень все посевы живого, включая инфузорий и бактерий в Марианской впадине Тихого океана и во льдах Антарктиды! И тогда не останется ни тебя, ни тебя!
— И тебя тоже, дружок.
— И меня тоже.
— Ты рассуждаешь очень нелогично, молодой человек Кирпич. Я бы даже сказала: предельно глупо. Да и твой отец будет тобою недоволен. Весьма недоволен.
— Пусть.
— А, кроме того, ты уверен, что у тебя получится? И что все сущее в нас исчерпывается данной планетой?
— Не уверен, но я попробую.
— Пробуй. — Это старшая сестра вступила в беседу.
Я развернулся, раскинул руки пошире и вдохнул, решая на ходу — как начать…
— Погоди. — Старшая опять подала голос. — Ты действительно способен попробовать, хотя и вряд ли с успехом, но… зачем?.. Полагаю, все можно решить с гораздо меньшими затратами и ко всеобщему согласию. Сам все увидишь и решишь. Ты согласен с тем логическим посылом, что никто не в силах уничтожить абсолютно все, но при этом оставить что-то? Абстрактный вопрос, но прошу тебя ответить на него.
Я выдохнул, весь еще дрожа от… от… Перестал дрожать.
— Да, с этим силлогизмом я согласен, но не рассчитывай на него, меня он не остановит…
— Тогда, минуя промежуточные выводы, до которых ты сам способен додуматься и додумаешься ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ПРИМЕШЬ РЕШЕНИЕ, предложу тебе на выбор, взамен данного всеуничтожающего, несколько равносильных, достаточно простых исходов, касающихся тебя и твоей возлюбленной девочки Маши. Ты ведь ее любишь, да? Очень любишь? Больше, чем меня?
— Больше.
— Хорошо. Вот тебе исходы на выбор. Они исчерпывающи. Это значит — или они, или мечи кирпичи, как собирался. Варианты выбора, их количество и всеохватность, повторяю, ты волен проверить, прежде чем выберешь, повторяю еще раз: до того, как выберешь, ибо никто не заставляет тебя верить на слово. Но сделанный выбор никто уже не в силах будет изменить или отменить, или повернуть вспять, даже мы с тобою. Это не договоренность, но истина, единственная из тех, что не подчиняется Времени, ибо она и есть Время.
И не перебивать. Вставишь
Выбор первый: Маша возвращается, и вы с нею дальше будете жить поживать, пока она не состарится лет до тридцати-семидесяти, не потеряет товарный вид, и ты ее разлюбишь, отторгнешь от себя, предоставишь доживать самостоятельно.
Выбор второй: Маша возвращается, и вы будете вместе жить поживать, ты и она, которой ты будешь продлевать молодость, до тех пор, пока она тебе не надоест, пока ты ее не разлюбишь. Может быть, это случится через год, может быть через сто тысяч лет — но непременно случится, не сомневайся. И тогда она также будет низвергнута в старость, в забвение и в небытие, но тебе будет наплевать, ты уже будешь вполне доволен ранее пережитым. А она — ну, что ж, все люди смертны.
Выбор третий: ты наделишь ее вечной молодостью и будете жить поживать, пока кто-нибудь из вас не надоест своему партнеру… Если она тебе надоест — это одно, это всего лишь ей одной мучиться и страдать, а вот если ты ей надоешь — терзаться будете вдвоем и предолго!
Выбор четвертый: ты наделишь ее не только вечной юностью, но и неотменяемою силою, равновеликою твоей, в надежде на вечную любовь между вами… Сие чисто умозрительный выбор, просто, чтобы все щели заткнуть… Ну, сам понимаешь…
Выбор пятый: Маша возвращается к тебе, а ты добровольно отказываешься от ее вечной молодости, от своего могущества и своей вечной молодости, становишься типичным семейным обывателем. Менеджером по продажам, садовником, знаменитым художником, президентом, трактористом, киноактером… Вполне возможно, что вы с Машей заведете детей, будете жить долго и счастливо по земным обывательским меркам, не разлюбив, без измен, до старости и поочередной смерти…
И выбор шестой: оставь ее нам, а сам живи дальше. Или откажись выбирать, что одно и то же.
Ты бы мог заказать и седьмой: Маша забывает тебя, ты ее — и все летят прочь, каждый по своей орбите, но ты не додумался до него сто часов назад, а теперь поздно. Это ведь для тебя договоренность пустой звук, а для нас нет.
Шесть выборов. Это много, это вдвое больше, чем у сказочного витязя на распутье.
Вероятно, можно было бы наплодить дополнительные иные, но все они будут «парафразами на темы».
Шесть.
Даже и отец твой не против них, мы это ощутили. Тебя никто не торопит, мой господин Кирпич. В твоей и только в твоей воле проверить, осознать, выбрать… Мы подождем. Дерзай.
Маша стояла спиною ко мне, замерев в беззаботном прыжке, совсем близко от меня, только руку протянуть.
И я задумался.