Я — Люцифер

О'Доннел Питер

— Ну, далеко не всегда все оказывается так драматично…

— Но вы, похоже, получили удовольствие от того, что случилось этой ночью, — с удивлением произнес Стив.

— Удовольствие? Даже не знаю. Мы не искали этого приключения. Разве люди получают удовольствие, когда лезут на гору? Я имею в виду сам процесс, когда болят мускулы, когда не хватает воздуха, когда можно отморозить руки-ноги? Когда ты то и дело можешь сорваться в пропасть?

— Я об этом не задумывался, но, похоже, удовлетворение приходит потом, когда покорена вершина. Ты победил

обстоятельства. Но это альпинизм… У вас нечто совсем другое.

— Ну, не совсем. Но я не умею покорять горные вершины. Я делаю то, что у меня получается.

— Да… — Помявшись, Колльер сказал: — Сегодня ты убила человека. И Вилли тоже.

— И, по-твоему, это должно меня огорчать? — Она не сердилась, не оправдывалась. — Эти люди хотели убить Рене. А потом нас с Вилли. Ты думаешь, легко отбиваться одному от троих? Тут уж приходится поскорее успокоить кого-то из противников раз и навсегда. Но мы все же сохранили жизнь четверым. Так что не надо обвинять меня в жестокости, Стив.

Колльер вспомнил, как она противостояла вооруженному ножом педерасту. Как она взмахнула ногой и лезвие бандита оказалось в дюйме от бедра, там, где проходит артерия. Если бы ее расчет не оказался безупречным…

Он внутренне содрогнулся.

— Я никогда не убивала никого, кто не пытался бы убить меня или моих друзей, — сказала Модести.

Колльер беспомощно посмотрел на нее и спросил:

— Ты не шутила, когда говорила вчера, что надо знать меру?

— Ну да. Слишком много трупов создало бы лишние сложности Рене. И конечно, ему нужно было кого-то допросить.

— Боже! — протянул Колльер. Долго сидел он, опершись на подушку, потом попросил: — Можно я взгляну на твою ногу?

— На которую? — удивленно осведомилась Модести.

Она положила левую ногу на правое колено, отчего шифоновый пеньюар сбился, оголив ее целиком. У Модести была широкая ступня с крепким сводом, приятной формы, но подошва была жесткая.

— Это кое-что объясняет, — сказал он, не отпуская ступню. — Например, то, как ты расправилась с замком или прыгнула на булыжники двора. Но откуда такая прочность?

— До семнадцати лет у меня вообще не было обуви, — сказала Модести, улыбаясь. — И я много ходила пешком.

Колльер нахмурился. Нечто, таившееся в глубинах его сознания, вдруг всплыло на поверхность. Он сказал:

— Помнишь, когда я ночью спустился вниз? Ты рассердилась, увидев меня. Потом Вобуа сказал тебе что-то по-французски. Очень быстро, и я не разобрал. Так что же он все-таки тогда тебе сказал?

— Просил не очень тебя ругать за то, что ты хотел помочь.

— И все?

— Он сказал, что ты был вынужден это сделать, потому что… — Модести чуть замялась, но докончила: — Потому что испугался.

Колльер пристально смотрел на нее несколько секунд, потом кивнул:

— Испугался. И очень сильно. Это было отвратительно. Я вдруг представил, как нож входит в меня, крошит ребра… — Он сделал недовольную гримасу и закончил: — Извини, Модести.

Она

убрала ногу и, чуть привстав, взяла его лицо в ладони.

— Но ты же все-таки спустился. Вот об этом-то и говорил Рене.

— Несмотря на дрожащие поджилки и понос наш герой ринулся в бой. Ты об этом? — Колльер говорил без горечи, но с явной самоиронией. Она смотрела на него с теплотой, и от этого у него заметно полегчало на душе.

— Что-то в этом роде, — отвечала Модести. — Это был неверный ход, но я понимаю, почему ты меня ослушался. Это не твоя профессия.

Она внимательно на него посмотрела. Казалось, она хотела задать вопрос, но потом передумала, и на ее лице вдруг появилась озорная мальчишеская улыбка.

— Ну, металлург, — сказала она. — Покажи, как ты уме ешь любить.

Стив почувствовал, как внутри у него все запело.

— Я должен показать свою беспощадность?

— На этот раз необязательно.

Он расстегнул ее пеньюар, отбросил его в сторону.

— Ты удивительное земное создание, — пробормотал он.

— Что означает «земное»? Дай определение.

— Ну тебя с твоими определениями. Просто тебе нравится заниматься любовью.

— Это плохо? Это дурно?

— Нет, если ты избирательна.

— Весьма, мистер Колльер.

— Рад это слышать, мисс Блейз. — Он двинулся к ней, и тут же зазвонил телефон. Колльер чертыхнулся. Она же усмехнулась и, протянув руку к аппарату на столике, взяла трубку.

— Рене? Как дела? Нет, вы не отрываете меня от завтрака. — Она лукаво покосилась на Колльера. — Ну что, есть новости от наших друзей? — Она долго слушала Вобуа, хмурясь все сильнее и сильнее. — Жаль. Ладно, берегите себя, Рене. Он может попытаться ударить еще раз. — Снова пауза, потом она сказала: — Нет, к сожалению. Я улетаю в Лондон сегодня вечером.

Колльер уже не понял, о чем они говорили потом. Когда она положила трубку, он вопросительно уставился на нее. Модести медленно, глядя в пространство, сказала:

— Их наняли. Аванс пятнадцать тысяч франков и столько же по выполнении заказа. Первый контакт по телефону. Первый взнос передан ночью человеком в машине в маске, сделанной из чулка. Ни описания внешности, ни фамилии. Рене никак не может отыскать хотя бы ниточку.

Но Колльер не слушал. Он спросил:

— Ты сегодня улетаешь?

— Да, у меня в Лондоне дела. Я как раз хотела сказать тебе об этом за завтраком.

— Можно я поеду с тобой?

— Нет, милый. — Модести грустно покачала головой. — Я не знаю, сколько времени уйдет на это.

Колльер обвел пустым взглядом комнату, потом опять посмотрел на Модести.

— Значит, все кончено, да?

— Не совсем, если ты не забыл. — Она сняла трубку с телефона и положила ее рядом. — Так-то оно будет лучше.

— Я не про это!

— Это и не должно было длиться вечность, Стив, — терпеливо проговорила Модести. — Ты это и сам прекрасно знаешь. — Она протянула руку и любовно провела пальцем по его щеке. — Да и твоя металлургия не будет тебя ждать всю жизнь.