Я, мой бывший и...
Шрифт:
– Ты хотя бы слышала, о чем я говорила?
Слышала, слышала… из года в год, раз за разом Мишель слышала одни и те же слова, набившие оскомину. Порой ей казалось, что мать зудела у нее над ухом одно и то же даже тогда, когда еще прикладывала к груди.
– Да, да… я все поняла, мамуль. Пока! – Мишель быстро нажала отбой и помассировала пальцами виски. Разговор с матерью утомил ее.
Впрочем, в одном мать была совершенно права: Райан Слейтер ей не пара, совсем не пара. Может, пора прислушаться к советам дорогой родительницы?
Мишель
Стоит ли принимать на веру советы женщины, заставившей ее надеть проклятые лодочки?
Глава 7
Мишель спустилась в столовую, когда все остальные уже завтракали. Она намеренно задержалась, поскольку не желала поддерживать вежливую беседу с Брэнди.
Брэнди… Мишель мысленно скривилась, вспомнив о рыжеволосой фурии.
Спускаясь по лестничному пролету, она заметила, что на улице весело поблескивает солнце. Погода явно была жарче, чем накануне, и девушка сочла это добрым знаком. Сразу после завтрака Мишель принялась слоняться по дому. Ей хотелось проникнуться атмосферой, в которой когда-то жили Уэрты.
Она вышла через задний ход наружу и обнаружила, что сад за домом огромен. При всей своей кажущейся запущенности он был все же ухожен, хотя это и не сразу бросалось в глаза. Никто не скашивал бурьян, не подрезал кусты, не подвязывал ветви вишни, но поддеревьями не было сухих сучьев и прошлогодних листьев, а значит, их когда-то любовно убрали и сожгли. За садом открывался вид на бесконечные зеленые луга.
Мишель побродила в теньке, вдыхая запахи просыпавшейся земли. Сад казался ей воплощением двойной жизни Уэртов. Заброшенный и ухоженный одновременно он словно намекал, что Хоумер и Ида были не такими простыми, какими казались обывателям.
Пройдя под развесистой ивой, Мишель оказалась у небольшой поилки для птиц на мраморном постаменте, края которой были выложены стеклянной мозаикой. Рядом валялась разбитая греческая урна, кое-где трава проросла сквозь нее, стояли четыре разномастные статуи, местами оббитые. Чуть дальше радовала глаз небольшая грядка с зеленью, с которой, очевидно, брали травы для кухни.
Вместо изгороди Уэрты предпочли очертить границы сада невысокими яблонями и кустами смородины, чьи листья теперь издавали терпкий уютный запах. Яблони были странно изогнуты, их крючковатые ветви торчали в разные стороны и запускали лапы в смородиновые заросли.
Мишель показалось, что сад Хоумера и Иды словно соткан из противоречий, как, должно быть, и вся жизнь его хозяев.
Пробравшись вдоль кустов крыжовника к ближайшей яблоне, Мишель подпрыгнула, пытаясь сорвать с ветки крепкое яблоко. При этом она случайно на что-то наступила, покачнулась и едва не упала, удержав рвавшееся с языка сочное ругательство. Пошарив ногой в траве, она нащупала нечто твердое, наклонилась и с трудом подняла табличку, сделанную из куска мрамора. На табличке значилось
– Странно, – пробормотала девушка, предположив, что на табличке указан сорт яблонь, а именно «золотой налив».
В траве валялось несколько яблок. Подняв одно, Мишель впилась в него зубами. На вкус яблоко совершенно не напоминало указанный сорт.
– Эти деревья в плохом состоянии, – раздался за спиной девушки голос Райана. – Удивительно, как они все еще плодоносят.
– Я кое-что нашла. Видишь, табличку? – Мишель поддела носком ноги мраморный указатель.
– И что в ней особенного?
– Сначала я решила, что эти яблони относятся к сорту «золотой налив».
Райан пожал плечами:
– И что с того?
– Не знаю, но ни одна из ближайших яблонь не относится к этому сорту.
– Может, раньше здесь были и другие яблони, просто засохли от старости, и от них избавились? – предположил Райан.
– Дерево спилили, а табличка все еще валяется?
– Допустим, для Уэртов яблоня – как, ты говоришь, она называлась? Да, сорт «золотой налив»! Так вот, эта яблоня очень им нравилась, и они решили оставить табличку на месте, чтобы потом посадить такую же. – Райан хитро прищурился. – А под нее закопать золото. – Он многозначительно подвигал бровями. – Ты к этому ведешь? Это просто табличка возле дерева, и ничего больше!
Мишель недовольно поджала губы.
– Да? По-твоему, это разумно? Ставить табличку – причем из мрамора, с гравировкой – возле дерева, будь оно даже трижды любимым? Ты написал свое имя на каждой кегле в своем клубе?
– Если бы написал, кто бы меня осудил? Каждый имеет право на свои странности, – хмыкнул Райан. – Могу даже твое имя написать, если хочешь.
– Нет, спасибо, обойдусь. – Мишель помолчала. – Но ты же понял мою мысль? Ставить мраморную табличку для яблони в столь неухоженном саду нелепо. А вот в качестве указателя на хранилище она вполне подходит.
Райан задумчиво разглядывал почву под ногами.
– А не слишком ли это очевидно?
– А может, им нравилась игра слов. «Золотой налив», золотой запас… Уэрты бросили обществу вызов, почему бы не сделать это еще раз, оставив столь очевидную подсказку?
– Стоп! – Райан поднял руки ладонями к Мишель – Ты бы стала хранить награбленное в собственном саду? Это же опасно, особенно если нагрянет с обыском полиция.
– Все гораздо проще, – сказала Анни, появляясь из-за кустов. – Эта табличка указывает на могилу.
– Ужас! – Мишель отпрыгнула назад. – Неужели я топталась по чьим-то костям.
– Они, кажется, чуть в стороне. И принадлежат собаке.
– Собаке? – повторила Мишель недоверчиво – Показывать мраморную табличку могилы животного?
– У тебя никогда не было домашнего питомца, так? – спросила Анни. – Иначе бы ты знала, как тяжело переживают хозяева смерть своих любимцев. Хоумер и Ида жали своего пса. Не знаю, какой он был породы, на фотографиях он весьма лохматый. Думаю, какая-то помесь.