Я - нет
Шрифт:
— Убит.
Мы смеемся.
Постепенно смех стихает. Нам хорошо.
Франческо включает магнитолу: все тот же Пако де Люсия. Франческо убирает руки с руля и принимается «играть» на невидимой гитаре. Затем переключает магнитолу на радио. Передают чудный блюз.
— Ван Моррисон, — говорит Франческо, — ирландец из Белфаста. Тебе нравится? Оставить?
Я согласно киваю. Франческо прибавляет громкости. Салон машины заполняет музыка. Мы не разговариваем, лишь изредка переглядываемся. В какой-то момент Франческо произносит, не глядя на меня:
— Ты встречаешься с моим братом.
Поворачивается
— Убита.
Улыбается.
Я смущена. Притворяться бессмысленно.
— Откуда ты знаешь? Это он тебе сказал? — спрашиваю я.
— Он мой брат. Ему нет нужды говорить что-либо мне достаточно видеть, как он смотрел на тебя и как вы дергались. Флавио не из тех, кто так напивается. И дело тут не в плохом вине, а в ситуации.
— Ты также встречался с Лаурой, раз уж на то пошло.
Он поражен.
Я говорю ему:
— Убит и похоронен.
И тоже улыбаюсь.
— Откуда ты знаешь это?
— У меня свои информаторы. Не забывай, что я все-таки журналистка.
— Надеюсь, ты не напишешь об этом в какой-нибудь газетенке.
— Если бы людей интересовало то, что я пишу… А так…
— А так написала бы? Ну и что бы ты написала? Например.
— Что Лаура тебя любит, например. Тебе это известно или нет?
— Я это знаю. Я ее тоже люблю, я бы убил ее, но я ее люблю.
— И еще я написала бы, что в сущности она не такая, какой кажется.
— В сущности… в сущности… в сущности… — напевает он и улыбается.
Я улыбаюсь тоже.
IX. Флавио
Одиннадцать часов этого гребаного воскресенья. Я в постели. Меня одолевает смутное чувство тошноты и сильное — тревоги. Лаура даже не появилась в спальне: простыня и подушка на ее стороне не смяты.
С трудом поднимаюсь, некоторое время неподвижно сижу на краю кровати, уперев локти в колени и сжав голову руками. Мой взгляд блуждает по рисунку паркета. Мысли блуждают там же. В доме тишина, не слышно ни голоса Лауры, ни плача младшего, ни звука видеоигр из комнаты старшего, к которому я уже привык. Не слышно шагов филиппинцев. Я делаю усилие, пытаясь вспомнить, что было вчера вечером. Помню достаточно. И могу отдать себе отчет в том, что я натворил. Я люблю Элизу, но совсем не обязательно было давать понять это Лауре в такой момент и в такой манере.
Элиза, Элиза, Элиза…
Поднимаю голову, закрываю глаза и делаю глубоким вдох, стараясь утихомирить торнадо мыслей, закручивающийся в голове. Мне это удается, и как только мозг ощущает себя освободившимся, тело начинает подавать признаки жизни. Чувствую себя отвратительно. Спал плохо. Виски раскалываются. Легкие горят от той кучи жутких сигарет, которые я выкурил. Такое впечатление, что в горле у меня пожар.
Все, больше не курю, ненавижу сигареты, с сегодняшнего дня ни одной, клянусь.
Я встаю, раздеваюсь и встаю под душ. Без него никак. Выхожу в сад. Ротвейлеры подбегают, виляя хвостами. Твою мать, мои «россетти»!
Свет действует мне на нервы, и я возвращаюсь в дом. Огромное зеркало в прихожей. Вчера вечером, смотрясь в него, я видел в нем голливудского актера. Сегодня оно демонстрирует мне статиста с Чинечитты [26] .
Я
Я дала филиппинцам выходной. Уехалас детьми к своим, вернусь вечером, если увижу, что ты еще дома, устроютакое, что тебе и не снилось… Я взяла«рэндровер», ты пешком. Из всего, что произошло, выкручивайся сам. Мне важно только, чтобы ты убрался.
26
Римская киностудия.
P.S. Отдельное спасибо за розы. Действительно красивый жест. Ты заплатишь мне и за это.
Розы? Какие розы? Я Не посылал никому никаких роз. Прихлебываю кофе, пытаюсь сообразить, при чем тут розы, но в голову не приходит ничего, связанного с розами.
Жую галету. Беру три таблетки аспирина, того, что с барбитуратом, другие мне не помогают.
Три — не много?
Пробую дозвониться до Элизы. Ее нет. Отвечает автоответчик. Пробую позвонить на мобильный. Молчание. Ах да, она же его потеряла.
Бросаю в чемодан какие-то вещи. Опять пробую дозвониться до Элизы. Она по-прежнему не отвечает. Звоню матери. Та не знает, где дочь.
Где ее черти носят!
Звоню Франческо, хотя знаю наверняка, что это бессмысленно. Вот уже два года, как он взял за правило не брать трубку по воскресеньям, и, насколько я его зною скоро он перестанет брать трубку и по будням.
И правда в телефоне длинные гудки. Может быть, его нет дома.
А может, он… Нет, не будем пороть чепуху.
Я вызываю такси и велю отвезти себя в «Савой». Из номера снова пытаюсь дозвониться до Элизы. Ее нет. Оставляю на автоответчике просьбу перезвонить мне в гостиницу.
Она не дает знать о себе в течение всего дня.
Смотрю новости по ТВ и засыпаю.
Просыпаюсь в семь вечера. Звоню Элизе, ее нет.
Встаю и иду перекусить.
Вхожу в бар, выпиваю бурбон, затем еще один. Мне это нелишне. Выкуриваю первую за день сигарету. За ней вторую…
В одиннадцать возвращаюсь в гостиницу. В который раз звоню Элизе, ее нет. Звоню домой, после третьего звонко кладу трубку.
Лучше не стоит.
Валюсь на кровать и включаю телевизор. Смотрю футбольный канал. «Милан» выигрывает. Хоть это радует. Вскакиваю в восторге от гола Гуллита в синеполосатой майке.
Какого черта мы отпустили его в «Сампдорию»? Он же играет как бог. Какой гол!.. Прием грудью летящего мяча и сильнейший удар с лету в самый угол!.. Розы! Лепестки роз порхающие вокруг куста, словно ночные бабочки.
Вспышка памяти.
Я удовлетворенно усмехаюсь. Теперь мне точно нет пути назад. Представляю, какой удар по психике получила Лаура, увидев, что я сотворил с ее любимыми цветами. Четыре прекраснейшие турецкие розы — плод ее многочисленных прививок. Уникальные экземпляры, за которыми она ухаживала с самозабвением и материнской заботой и которые собиралась сфотографировать для садоводческого журнала. Собиралась!..