Я - нет
Шрифт:
— Франческо, я могу войти?
— Конечно, входи, дверь открыта, я ждал, что ты придешь.
Франческо лежал на кровати, вытянувшись и положив руки под голову. Он выглядел совершенно спокойным. В комнате на полную громкость гремел проигрыватель. (Мы звукоизолировали его жилище в связи с постоянными жалобами соседей.)
— Я могу сделать музыку потише? Иначе мне придете, кричать.
— Валяй. Только чуть-чуть. Это же «Дорз», не знаю, понимаешь ли ты меня.
— Франческо, мы можем поговорить?
— Валяй. Если хочешь.
Я был в замешательстве, не зная, с чего начать.
— Видишь ли, Франческо… гхм… Я не имею ничего против… Клянусь тебе… Может быть, это даже моя вина…
Он посмотрел на меня с недоумением и сказал:
— Пройдет? Что пройдет? Микеланджело… Юлий Цезарь… что за хреновину ты порешь?
— Ладно, Франческо, я вижу, что с тобой бесполезно что-либо обсуждать… — Но все-таки я продолжал: — И давно ты себя им ощущаешь?
— Им — кем?
— Им… гхм… гомосексуалистом…
— А с чего ты взял, что я стал гомосексуалистом? Я что, по-твоему, мог им стать? Флавио, ты совсем сдурел? Несешь какой-то собачий бред… Да я сказал это просто, что-бы позлить папу! Потрепать ему как следует нервы, он этого заслуживает. Ну и как он? На стену лезет от бешенства?..
Таким был Франческо всемнадцать лет, и сегодня, ему уже тридцать, он не слишком-то изменился.
II. Франческо
С тех пор как два года назад я развелся, моему брату взбрело в голову подыскать мне кого-нибудь. На самом деле в этой сомнительной инициативе намного большую настойчивость проявляет его жена Лаура. Она убеждена, что именно из-за моей подвешенной ситуации мой брат в течение почти двух лет находится в таком нервном состоянии. Может, она и права.
Флавио на десять лет старше меня и питает ко мне отеческие чувства, учитывая тот факт, что папа плохо справлялся со своими обязанностями, по горло занятый нашей процветающей семейной фирмой. Что, впрочем, не мешало ему подвергать меня пыткам буржуазного воспитания. В этом не было чувства, а был сплошной расчет. Он полагал, что в отношениях отца и сына главное и единственно верное — это облагодетельствовать чадо строгими поведенческими директивами, цель коих — овладение базовыми постулатами отцовской жизненной философии, касающимися дисциплины, работы, семьи. Для моего отца предприятие и семья было единое целое, предать одно, что в результате сделал я, означало предать другое. Этого он никогда мне не простил.
Сейчас он отошел от дел (два инфаркта и три шунта), передав управление фирмой моему брату, который за пять лет впятеро увеличил ее оборот, не просрочив еще ни одного векселя.
Я работаю там же, на ничего не значащей должность Я член совета директоров, в советах которого никто не нуждается. Когда Флавио либо кто другой из руководства спрашивает меня о чем-то, я обычно отвечаю: я согласен с тобой. Или: я абсолютно согласен с тобой, что еще более продуктивно и не требует продолжения.
Раньше я высказывал свое мнение по тому или иному вопросу, но когда понял, что это пустая формальность, что им интересуются просто из соображений субординации или чтобы угодить моему брату, я замолчал и с тех пор но заседаниях отвлекаюсь, думаю о своем, разглядываю физиономии присутствующих, всегда напряженные, чтобы продемонстрировать Флавио свою преданность и менеджерскую компетенцию. В последний раз, когда у меня спросили совета, я упал. В то время как все горячо спорили о чем-то, не знаю — о чем, я забавлялся тем, что старался сохранить равновесие на двух задних ножках стула, и мне это
Я хотел стать музыкантом, играть на бас-гитаре в блюзовой группе, которую сам создал, но в конце концов пришлось сделать более примитивный выбор, чтобы соответствовать тем видам, которые имела на меня семья. И все же я играл неплохо, и музыка, которую я писал, была неплоха.
Я даже несколько лет учился в консерватории, пока не понял, что бас-гитара — инструмент, наиболее созвучны моему характеру. Хотя у меня получалось играть практически на всех инструментах: фортепьяно, классической гитаре, у меня даже получалось с духовыми инструментами, а особенно мне нравился саксофон. Я мог бы стать настоящим музыкантом, но стал липовым менеджером.
Помню, что, когда еще был ребенком, я собирался стать писателем.
В семь лет я засел за вестерн и к четырнадцати написал аж семь глав, по одной в год, на том и остановился. Дело в том, что главными героями моей книги являлись славные ковбои (точнее, это была история одного ковбоя, лишенного кистей рук, и хотя он стрелял культями в плохих парней, никогда не промахивался — вот же бред!), но однажды я понял, что плохими парнями являются как раз они, любезные моему сердцу ковбои, и потерял творческий азарт (я пытался поменять главного героя, превратив его в индейца, стрелявшего культями из лука, но у меня не получилось).
Разумеется, я обладаю университетским дипломом. Четыре поколения мужчин семейства Масса имеют высшее образование. Мои хотели, чтобы я закончил экономический факультет и потом защитил диссертацию в Америке, как мой брат-бокконианец [6] , гордость семьи, но я, натянув им нос, получил диплом философа.
В отличие от меня, Флавио — человек солидный, с солидной женой, с двумя солидными детьми, двумя солидными ротвейлерами и великолепной виллой неподалеку от Милана. Он уверен в себе, решителен, надежен, привержен правильным ценностям: работа и семья. Он рационально управляет собственной жизнью и жизнью других, и я думаю, что безалаберность моего теперешнего существования его до крайности раздражает, поскольку в какой-то степени нарушает его душевное равновесие. Если все идет гладко, в соответствии с его миропониманием, он может быть интересным и даже обаятельным, но если появляется какой-то внешний раздражитель, что нарушает его внутреннюю педантичную самоорганизацию, он становится буквально невыносим.
6
То есть выпускник частного миланского англоязычного университета Бокони, одной из ведущих мировых школ делового администрирования.
Он из того поколения, которое устраивало бунты 68-го года и Вудсток, но он в этом не участвовал, он учился в немецкой школе. Он из поколения, которое зачитывалось Бодлером и Рембо, но он, насколько мне известно, не читал никого из них, он читал только то, что задавали. Он из поколения, формировавшегося на книгах Керуака и Кришнамурти, но он формировался на книгах по бизнесу и экономике. И тем не менее он не такой, как можно подумать. Я уверен, что, когда он слушает Дженис Джоплин, у него тоже начинает сильнее биться сердце. Он никогда в этом не признается, он, наверное, и сам этого не сознает, но его сердце бьется сильнее при звуках ее голоса. И может быть, его проблема именно в этом.