Я - обычный
Шрифт:
— Да куда уж там, — утолив первый голод, юрист завинтил крышку и, поставив банку на пол, потянулся за следующим деликатесом. — Зовут его Семен Макаренко, шестьдесят пять лет от роду мужику, все горячие точки прошел и ни царапины. Контузии разной степени считать не будем. Застрял в отделении только из-за того, что взял его патруль за распитие спиртных напитков в общественных местах. А он осерчал и навалял патрульным по шеям, отобрал оружие, да связал всех их же брючными ремнями.
— Лихо, — хохотнул Марк.
— Я тоже порадовался, — закивал Леха. — В общем, застрял он в отделении, а когда все это началось, сидел в обезьяннике
— Похмелье что ли? — Удивился я.
— Нет, конечно, — достав, наконец, банку здоровенных зеленых оливок, Леха взвесил её на ладони. — Обезьянник его спас. Мертвяки сначала поломились об прутья с денек, да бросили эту затею. А он не будь дурак, подобрал ключи, что дежурный обронил, да сидел ни жив, ни мертв почти сутки. Потом, правда, выбрался, оружие у одного из бешеных забрал, да дырок в башках им понаделал дополнительных. Вот с тех пор и сидит внутри участка, только похмелье-то не прошло, а в какую-то другую форму перетекать начало. Он, как и мы, новости слушает, так что в курсе.
— Значит не жилец, говоришь, — я почесал уже появившуюся на подбородке щетину.
— Однозначно, — вскрыв банку, Леха вытащил первую оливку и отправил её в рот.
— Канал связи хоть пока установили?
— А то, утром мы ему делаем звонок, вечером он нам. Как звонки перестанут идти, все, приплыли.
— А если телефон вырубится?
— Мобильными обменялся.
— Молодец, — кивнул я. — У него там, небось, оружия под самую макушку, да защиты разнообразной. Вот бы до нее добраться.
Подойдя к окну, Марк с минуту обозревал окрестности и под конец заявил.
— Бешеных стало меньше, как ушли куда.
— Знамо дело куда, — хмыкнул я, — к санитарным кордонам они ушли. Там и харч, и зрелище. Тут им уже через неделю делать будет нечего. Если кто и останется, так старые да хворые, типа без рук да ног, а остальные пойдут свою агрессию выливать.
— То есть, у нас есть шанс? — Марк захлопнул створки и уселся на подоконник.
— Возможно, и есть, — кивнул я. — Во всяком случае, так думать приятнее. Провиант пока есть, питьевая вода тоже, дергаться ближайшие пару недель вообще смысла не вижу, а потом посмотрим.
Смерть штука странная. Есть она всегда, и преследует тебя по пятам, но ты то ли внимания на нее не обращаешь, то ли намеренно игнорируешь. Продолжаться эта игра может долго, дольше, чем думаю одни, меньше, чем думают другие, и не касается это тебя только до того момента, пока лоб в лоб с безносой не столкнешься.
Сеанс связи с запертым в милицейском отделении снайпером прошел по плану. Обменявшись свежими новостями и поделившись планами на безрадостное будущее, мы разошлись по кабинетам, а по утру я обнаружил некрасивую картину. Заболел юрист, крепко заболел и так неинтересно, аж до хруста в зубах. Нездоровый внешний вид, жар, круги под глазами и жалобы на ломоту, были тем тревожным сигналом, который означал начало конца.
— Полежи пока, — накрыв забывшегося в тревожном сне Леху своим пиджаком, я вышел в коридор и, привалившись к стене, прикрыл глаза.
Вот оно, — роились у меня в голове мысли, — и к нам пришло. Как ни таились, как на рожон ни старались не соваться, а и до нас костлявая добралась. Что же теперь?
— Теперь только ждать.
Открыв глаза, я с недоумением
— Ждать, — повторил он. — Бежать куда-то, суетиться, смысла не вижу. Если мы с тобой болезни подвержены, значит скоро сляжем. Раньше, позже, не важно. Конец один.
— Что же это получается? — Тяжело вздохнул я. — Мы с тобой как мамонты? Вымрем.
— Хуже, — улыбнулся Марк. — Мамонтов хоть нашли потом, а от нас с тобой и костей потом не сыщут. Наша цивилизация вообще штука хрупкая. Малейшее дуновение ветра, шаг в сторону, и опыт и знания, накопленные в течение сотен лет рушатся в пыль, а мощная военная машина не способна справится с самым крохотным и ничтожным на первый взгляд врагом, микроскопическим вирусом, который, небось, и под микроскопом-то не сразу разглядишь.
— Как думаешь, Марк, откуда все это? — Присев на стоящий рядом стул я вытащил последнюю сигарету и, повертев её в пальцах, отправил назад.
— Моя теория проста как два пальца. — Улыбнулся охранник, устраиваясь рядом. — Считаю я её единственно верной и на все остальные плюю с высокой колокольни.
— А именно?
— Вояки, зуб даю. — Марк в сердцах ударил ладонью по колену. — Только у них хватило бы и сил и возможности изобрести что-то настолько смертоносное, чтобы весь мир накрыло и только у них хватило бы разгильдяйства, чтобы в один прекрасный момент выпустить джина из бутылки.
— А сторонний вариант развития событий ты, как понимаю, в расчет не берешь? — Вяло поинтересовался я.
Вся наша беседа шла в виде вялой пикировки смертельно уставших людей. Людей, которым настолько все надоело, что даже говорили они с какой-то отрешенностью, ленцой, равнодушием в потухших глазах.
— Метеорит, что ли твой? — Хмыкнул Марк. — Эка невидаль. Посмотри на небо, там этих метеоритов падает каждый день вагон и маленькая тележка. Не верю я в эту заразу со звезд. Подумай сам, каменюке надо пройти сквозь плотные слои атмосферы, а это равносильно обжиганию в доменной печи. Высокие температуры выжгут любую бактерию, любой вирус затесавшийся на метеорит, не оставляя ему не малейшего шанса.
— Значит военные?
— Почти наверняка.
— Что будем делать с Лехой? — наконец задал я волнующий меня вопрос.
— Не жилец, — Марк сморщился как от зубной боли. — Болезнь протекает быстро. Еще вчера скакал как козел, а сейчас головы от дивана поднять не может. Я бы на твоем месте поосторожнее был ближайшие пару суток.
— Перекинется и бросится?
— Сначала умрет, думаю. Видел, что в новостях показывали?
Почесав затылок, я попытался восстановить в голове картинку прошлого репортажа с борта журналистского вертолета, который, расходуя драгоценные запасы топлива, барражировал над погибающим в агонии городом. Стремительно менявшаяся картинка на экране то уносилась вверх, почти в облака, то спускалась на землю и, наконец, выхватила из общей разрухи здание морга, из отрытых ворот которого шли усопшие. До последнего момента их сдерживала тяжелая железная цепь, наброшенная на ручки двери кем-то из служителей. Видимо, под общим напором хлипкие двери, не рассчитанные на столь активные усилия, попросту были выломаны из петель, и теперь покойники, нестройными раскачивающимися из сторону в сторону рядами, медленно выбирались из старого двухэтажного строения с грязными окнами.