Я, оперуполномоченный
Шрифт:
– Чёрт бы побрал твою Хейч! – и демонстративно бросил подшивку листов на подоконник, где лежали стопками толстые журналы.
– Не понравилось?
– Наоборот. Я всю ночь не мог оторваться от этой… сказки!
– Но ведь хороша сказка?
– Хороша, – согласился Смеляков. – Глубокая вещь, философская… Наверное, правильно назвать эту книгу притчей, да?
– Рада, что тебе понравилось, милый. Тебя надо время от времени отрывать от нашей действительности.
– Да, от нашей действительности это книга уносит далеко. И мне кажется, я понимаю, почему такие вещи у нас запрещены. Если поверить во всю эту… мистику, то все наши
– Мне это нравится.
– Но ведь ты не веришь в переселение душ? – напористо спросил Виктор.
– А в светлое будущее я верю? В коммунизм я верю? – спросила в ответ Вера. – А ты веришь? Ты когда-нибудь задавался вопросом, во что каждый из нас в действительности верит? Мы ведь для чего-то работаем, на что-то расходуем свою энергию, чего-то постоянно ждём. Но если за всем этим нет веры, то получается, что жизнь наша пуста, ей не хватает главного наполнителя – духовности.
– У меня есть вера, – улыбнулся Виктор и нежно обнял жену, – и другой мне не надо.
– Вера во что?
– Просто Вера. Ты то есть!
Она засмеялась.
В течение нескольких дней он ходил под впечатлением «Посвящения». Книга была написана очень простым языком, в ней отсутствовало то, что обычно нравилось Виктору в литературе, – красочность. Но при всей простоте изложения она обладала необычайной силой, увлекала в какие-то неведомые пространства, раскинувшиеся за пределами привычного сознания. Обилие всевозможных духовных практик, о которых говорилось в «Посвящении», заставило Виктора почувствовать безбрежность мира и присутствие непостижимой тайны в каждом уголке бытия. Нет, Смеляков вовсе не проникся теологическими идеями, но дыхание непостижимого всё-таки окутало его. Его душа наполнилась совершенно незнакомыми ему вибрациями, он смотрел на мир другими глазами.
Сейчас, погружённый в созерцание жены, прижавшей дочку к груди, Виктор внезапно ощутил, как его захлестнула обжигающая волна необъяснимого восторга. Ему почудилось, что на несколько коротких мгновений ему открылась истина. «Верочка произвела Сашеньку из себя, из своего тела. Она сотворила, соткала её из собственной плоти, – успел подумать он в доли секунды. – И она продолжает творить её, кормя её собой. Она вливает себя в неё! И вот мой ребёнок наполняется своей матерью! Кто же из них кто? Кто присутствует в ком? Верочка просто светится любовью. Я физически чувствую исходящие из неё потоки нежности. Но ведь нежность вовсе не материальна. Как же мы чувствуем её? А любовь?.. Тайна… Как это удивительно!»
– Что с тобой, Витя? – окликнула его Вера.
– Ничего. – Он вздрогнул и вернулся в реальность. – Задумался… Любовался тобой… Вами обеими…
Он хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Распирающее чувство радости перехватило ему горло, и Виктор лишь улыбнулся.
– Жаль, что я сыщик, – произнёс он через несколько минут, когда удушающее волнение отступило.
– Почему? Ты начинаешь разочаровываться в своей профессии?
– Нет. Но я только что понял, что моя профессия лишает меня многих удивительных сторон жизни. Я должен оставаться
– Разве это плохо?
– Но мне вдруг захотелось, чтобы это состояние длилось вечно… А в таком состоянии невозможно работать.
Я только что понял, что блаженство отнимает работоспособность…
– Вить, у нас, оказывается, хлеба нет.
– Сейчас слетаю в булочную.
– Да тебе уже на работу пора.
– Не беспокойся, успею. Я мигом…
Он быстрым шагом вышел из комнаты, на ходу надевая пиджак и проверяя, в кармане ли кошелёк. Спускаясь по лестнице, Виктор пытался вернуть почти уплывшее ощущение блаженства. «Тайна… Нежность, любовь», – мысленно повторял он, но чувство, пережитое им несколько минут назад, не воскресало. Остались только слова, за которыми почти ничего не стояло. «Ничего, ничего, – бормотал он, – никуда не денется… Верочка здесь, Сашулька тоже, значит, будет и то самое … Не знаю, как и обозвать его. Экстаз? Восторг? Блаженство? Чёрт его знает… Пожалуй, всё-таки блаженство. Но какое! Я словно увидел всё изнутри и одновременно со всех сторон и сам был тем, что видел. Что же это? Как это объяснить? Как охватить разумом? Эх…»
Подгоняемый мирскими заботами, Смеляков мчался в ближайшую булочную, убегая всё дальше и дальше от непостижимого состояния всепоглощающего единения, которое ему посчастливилось испытать, глядя на жену и ребёнка. Мысли его понемногу возвращались к работе, он успокаивался и не догадывался, что те несколько мгновений, которые столь глубоко пронзили всё его существо, были самыми яркими в его жизни и что отныне он, сам того не понимая, будет сверять все свои чувства по этим мгновениям, притаившимся где-то в бездне его души.
– Витя, – Максимов сделал торопливый жест, – ты пообедать успел?
– Да.
– Это хорошо, потому что мы срочно выезжаем.
– Что стряслось?
– Нападение на инкассатора. Скончался на месте.
– А у меня сегодня свидание, – с досадой проговорил Веселов. – Что это такое, Петрович? Как только с женщиной договорюсь, так обязательно что-то внеочередное наваливается! Они ж будут думать, что я специально увиливаю. – Он вертел телефонную трубку в руке, пытаясь дозвониться куда-то. – Опять занято… Что у них там?.. Алло! Будьте добры Ингу…
– Игорь, долго не объясняйся, – поторопил его Максимов. – Машина уже ждёт.
– Хорошо, уже бегу… Алло, Инга? Это я… Слушай, беда у меня. Срочный выезд. Ты уж извини… Ой, ну что ты сразу начинаешь! Прекрати! Одна сходишь в этот раз… Мне некогда, пока… Да ничего я не грублю! Просто я тебе русским языком говорю, что у меня срочный выезд, а ты сразу про то, что я тебя бросаю… Хватит же! Я позвоню вечером, только поздно, когда освобожусь…
Он расстроенно посмотрел на стоявшего в двери Смелякова.
– Классная баба, но вот обидчивая до чёртиков, – посетовал Веселов. – По любому поводу слёзы пускает. Терпеть не могу женских слёз, они меня убивают… Надо с Ингой заканчивать, иначе все нервы мне вывернет наизнанку.
– Поехали, – позвал Виктор, – не то Петрович нас вывернет…
Как вскоре выяснилось, в инкассатора стреляли из револьвера. Нападавшего никто разглядеть не успел, поэтому примет никаких не было.
– Будем искать револьвер, – сказал Максимов и выразительно посмотрел на Смелякова.