Я, оперуполномоченный
Шрифт:
– Это грузчица наша, – едва слышно проговорил начальник бригады, словно отвечая на застывший в глазах Смелякова вопрос.
Кучеренков потянул на себя дверь и вошёл в подъезд. Литвинова скользнула следом. Выждав секунд десять, в подъезд прошла и женщина с авоськой.
– Надо вызывать спецназ, – решил Смеляков. – В доме мы его сами не возьмём.
По радиостанции он связался с дежурным по МУРу.
– Кольчуга! Я пятьсот десятый! Передай пятьсот второму, что нужны тяжёлые!
– Вас понял, нужны вам тяжёлые, –
– Двадцатый, я одиннадцатый, груз находится в квартире номер пятнадцать на третьем этаже…
– Понял тебя, одиннадцатый…
Виктор посмотрел на часы.
– Спецназ доберётся сюда минут через сорок. – Повернувшись к Самохину, он сказал: – Пойдём в подъезд. Мало ли что… Миша, позови Володю…
Вчетвером они неторопливо прошли в дом и осторожно поднялись к квартире пятнадцать.
Это был старый пятиэтажный дом, без лифта, с узкими лестничными клетками. В подъезде витал густой запах плесени и экскрементов, на грязных стенах всюду чернели пятна от затушенных сигарет, примитивные неприличные рисунки и криво выведенные матерные слова.
Климов и Самохин поднялись на пролёт выше и устроились на замусоренном подоконнике мутного окна.
Смеляков с Лукашиным заняли позицию пролётом ниже, чутко вслушиваясь во все звуки, разносившиеся по подъезду.
– Кто-то картошку жарит, – прошептал Лукашин, двигая ноздрями.
– Как ты сквозь здешнюю вонь картошку учуял? – так же шёпотом удивился Смеляков.
– У меня всегда было обострённое обоняние…
Наверху чиркнула спичка. Климов закурил. Самохин, осторожно ступая и стараясь не хрустеть попадавшими под ноги крошками грязи, спустился к квартире Кучеренкова и приложил ухо к двери. Затем перегнулся через поручни и посмотрел вниз, где ждали Смеляков и Лукашин.
– Вода в ванной шумит, – одними губами сообщил он.
– Вода?
– В ванной… – И так же осторожно Миша вернулся наверх.
– Мыться, что ли, собрались они? – спросил он приглушённо.
– Подмыться, – прошипел в ответ Климов и ощупал спрятанный под пиджаком пистолет.
– Резонно…
В эту минуту Сима Литвинова стояла в задумчивой позе, прислонившись к старому платяному шкафу спиной, и глядела на неприбранную кровать. Снятый плащ она держала в руке.
– Серёжа, – позвала она скрывшегося в ванной Кучеренкова.
– Чего? Сейчас я…
Он появился в комнате, оголённый до пояса. Вытирая вафельным полотенцем подмышки, он приблизился к женщине.
– Ты будешь мыться?
– Серёжа, ты непременно хочешь?
– Я соскучился, Сима, истосковался. – Он припал губами к её шее.
– Зачем нужна такая жизнь? Сколько ты будешь прятаться?
Он принялся торопливо расстёгивать её блузку, но никак не мог справиться с многочисленными крохотными пуговицами.
– Где ты такую дрянь отыскала? Что за шмотки?
– Самый
– Сима, раздевайся! – Жадным поцелуем он заставил её замолчать.
– Хорошо, пусть по-твоему. – Она высвободилась. – Только быстро. Мне не хочется здесь оставаться. У меня сегодня не для нежностей настроение.
– Сима…
Она сбросила с себя всё и шагнула по направлению к ванной, но Кучеренков схватил её, крепко сдавив тонкое запястье.
– Не надо… Хочу, чтоб твой запах был…
– Глупый. – Серафима издала грудной смешок и прижалась к Кучеренкову.
Он грубовато обнял её и, подхватив одной рукой, бросил на кровать. Нетерпеливое возбуждение переполняло его. Тело дрожало, источая жар. Едва успев сбросить с себя джинсы, он навалился на женщину и быстрыми толчками вторгся в неё…
Потом они некоторое время лежали. Женщина едва касалась пальцами его живота. Кучеренков, расслабившийся и подобревший было сразу после совокупления, теперь опять понемногу мрачнел.
– Сима, я должен уехать, иначе меня скрутят.
– Тебе надо было сразу уехать. Не понимаю, чего ты ждал.
– Не знаю… Но без тебя не хочу…
– Серёжа, не смеши. У тебя девок полно всяких.
– Сима, ты же знаешь, что все они – дешёвки. Я только тебя хочу по-настоящему. Другие мне нужны на пять минут, а ты… На всю жизнь… Поедешь со мной?
– Куда?
– В Одессу. Там есть люди. Можно отлежаться. Спокойно. И на солнце…
Он порывисто поднялся и стал одеваться, путаясь в штанинах. Серафима тоже встала. Постояв чуть-чуть посреди комнаты, она погладила себя по бёдрам, скользнула руками по налитым грудям.
– Значит, только я нужна тебе… – Она запрокинула голову и собрала волосы на затылке.
– Нужна.
– Ой ли…
Она подобрала с пола одежду и стала приводить себя в порядок.
– У тебя тут и свет какой-то тусклый. Как в берлоге. Я даже лицо себе нормальное не сделаю при таком освещении.
– Тебе ничего не нужно делать с собой, Сима… – Ку-черенков мрачнел всё больше. – Так что? Поедешь со мной?
– Я должна подумать… – Она выпрямилась перед ним.
– Ты уже уходишь?
– Да. Ты всё сказал, Серёжа, объяснился. Теперь мне надо подумать.
Она подошла к двери и нащупала замок.
– Подожди, он заедает. – Кучеренков прижал женщину спиной к двери. – Сима…
– Что? – Она смотрела ему прямо в глаза.
– Мне без тебя тошно. Вся жизнь тебе принадлежит.
– Это ты врёшь, милый. Но я тебя тоже люблю. И ты знаешь это. Однако я не жена декабриста. Не требуй от меня многого. Я просто баба, которая хочет красивой жизни.
– Женой декабриста ты не станешь. Если меня возьмут… А меня не возьмут. Я не дамся живым.