Я – паладин!
Шрифт:
– Впусти, впусти Бетрезена в свою душу, мальчик, впусти. Быстрее!
Мир вокруг почернел! Налился предгрозовой синевой, зарокотал! Стало нечем дышать, из-под ног у Леона ушла земля, он почувствовал, что валится куда-то вниз, туда, где полыхает вечный пламень и ждет кто-то, ждет, только и ждет, чтобы вцепиться! Но тоненькая, хрупкая ладошка ухватилась за его, Леона, руку и тянет, тянет, не дает упасть, рухнуть, исчезнуть. И он сам что было сил вцепился в эту ручку, такую тоненькую и вместе
– Хочешь конфетку, мальчик… – просипел священник, застилая собой черное небо.
Дыхание остановилось. Леон захрипел, давясь слюной. Но тут…
– Эй, еретик.
Леон упал на землю. Закашлялся. Из его глаз полились слезы. Мир снова вернулся, стал твердым, осязаемым, наполненным звуками и красками.
– Леон, Леон. – Марта тормошила его, дергала за одежду. – Что с тобой?!
Но мальчишка смотрел через ее плечо. Туда, где в круг вышел человек. И из-под лохмотьев пилигрима вдруг показались блестящие, словно пылающие на солнце доспехи.
– Эй, еретик. Тебя, кажется, заждался твой Бетрезен. Но сначала с тобой хотят побеседовать инквизиторы.
И священник закричал, а к нему со всех сторон кинулись пилигримы, на ходу сбрасывая одежду паломников.
Еретик поднял руки вверх, его ладони налились ярким, слепящим светом.
Вокруг закричали, и Леон, опомнившись, потащил взвизгнувшую Марту прочь от этого места.
Лавируя между мечущихся в ужасе людей, он бежал туда, где, по его мнению, осталась телега. Там должен быть отец! Единственный, самый надежный, тот, с кем ничего не страшно.
Но Марта вдруг остановилась, потянула его в другую сторону.
– Куда? – Леон обернулся и увидел Снежного гиганта.
– Марта! – крикнул тот.
– Папа!
Бородач в два скачка одолел расстояние, разделявшее их, сгреб обоих детей и нырнул куда-то в сторону. Тут же на место, где они стояли, обрушился какой-то мусор, перевернутая бричка или ларек. Покатились по земле большие, круглые, оранжевые плоды. Грохнул где-то позади раскат грома.
Гигант вытащил их из круговерти, в которую превратилась ярмарка.
Зашвырнул, как двух котят, в повозку, на которую уже были погружены вещи артистов.
– Пора уходить! – Он ловко прыгнул на козлы.
– Мне нельзя! – крикнул Леон. – Меня папа ждет!
– Да? – Гигант обернулся. – А где он?
– Не знаю, там, где телеги…
– Тогда тебе туда. – Гигант махнут рукой. – Мы уходим.
И он покачал головой и вдруг предложил:
– А если хочешь, давай с нами.
– Нет. – Леон вдруг понял, что именно сейчас теряет Марту. Внутри все сжалось. К горлу подступил ком. – Нет. Мне надо к папе.
– Ну… – Гигант пожал плечами и отвернулся.
– Марта. – Леон не знал, что нужно говорить в таких случаях.
Девочка
– Вот. И теперь ты должен меня поцеловать.
И она подставила щеку. Леон, сам не понимая, что делает, неловко ткнулся губами.
– Теперь ты будешь мой рыцарь. Беги… – Марта ловко столкнула его с края кибитки. Та, будто только этого и ждала, тронулась, набрала ход. Марта крикнула ему: – Ты будешь мой рыцарь!
И исчезла в клубах пыли.
– Леон! – Крепкие руки отца подхватили его, закрутили. – Леон, где ты был?! Я все обежал! Я у всех спрашивал! Леон?! Что случилось, почему ты плачешь?! Тебя кто-то обидел?!
Глава 5
Обратно возвращались уже в темноте. Дорога была одна, не заблудишься. Но отец все равно нервничал. Он то и дело смотрел в небо, на наползающие из-за горизонта тучи, на яркую, высокую луну и бормотал что-то успокаивающее, вроде: «Успеем… Точно успеем…»
Бормотал больше для Леона, чем для себя.
Леон прятался под тулупом. Было холодно. Дневное тепло улетучивалось так стремительно, что казалось, вот-вот пойдет снег. Их лошадка дышала паром.
– Пап. – Леон подобрался ближе, перетащил тулуп за собой, накинул на плечи отцу, сам залез ему под руку, как под большое крыло.
– Что, сынок?..
– А там, на рынке, это были кто? Паладины?
– Нет. – Леон понял, что отец смеется. – Не они.
– А кто?
– Это просто охотники.
– Какие охотники?
– На ведьм. – Отец вздохнул. – Они всегда там, где много народу собирается. Ну, по крайней мере, так говорят. За всем не уследишь. А чтобы к себе внимания не привлекать, охотники обычно одеваются в лохмотья всякие. Или купцом прикинутся.
Он снова вздохнул.
– Раньше так не было.
– Как не было? – Леон посмотрел на отца. Тот грустно улыбнулся.
– Чтобы еретик, да еще колдун, вот так в центре ярмарки. Не было. А уж чтобы он супротив охотников пошел, это уж совсем неслыханное дело. Говорят, что они, мол, чувствуют. Значит, он знал, что охотники рядом. И все равно.
– А кто такой еретик?
– Ну, – отец пожал плечами, – есть такие люди… Или не люди, уж не знаю. Ходят по деревням, народ морочат. За душами человеческими приходят.
– За душами? – Леон припомнил бездну под ногами и нависшее лицо еретика со страшными, голодными глазами. – А зачем?
– Они Бетрезену служат. А ему души человеческие нужны.
– Зачем?
– Сожрет или, там, в еретика превратит. И будет человек с такой душой ходить по белу свету, другим честным людям вред приносить. Или еще чего похуже.