Я рискну

Тессье Шантель

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне…

— Я не говорю об этом, — прерываю я его.

Его челюсть становится острой.

— Почему?

Я смеюсь, как будто это было смешно.

— Потому что это никого никогда не волновало, — огрызаюсь я.

Он встает и подходит ко мне. Наклонившись, он берет меня за руку и осторожно поднимает ее. У меня нет другого выбора, кроме как вылезти из бассейна, когда он подтягивает меня к себе. Он закрывает мне лицо и притягивает мое тело к своему, вода мгновенно промочила его одежду.

— Мне не все равно.

— Почему? — нервно спрашиваю я. — Ты причинил мне боль. Я не собираюсь рассказывать тебе что-то только для

того, чтобы ты играл со мной в какую-то больную игру.

— Все не так, — рычит он.

— Тогда на что это похоже, Коул? Потому что у меня уже голова болит, когда я пытаюсь это выяснить, — огрызаюсь я.

Он делает шаг назад, проводя рукой по своим всклокоченным волосам. Его белая футболка и джинсы прилипли к телу.

— Просто скажи мне одну вещь.

— Какую? — спрашиваю я, потирая виски. Я не вру, что у меня болит голова.

— Твоя мать отправила тебя сюда, чтобы защитить тебя, так? Чтобы он не мог тебя тронуть? — Его мягкие глаза встречаются с моими, и я не могу заставить себя причинить ему боль. Не после того, что он рассказал мне о подруге, которой он не мог помочь. Ему не нужно было называть ее имя, но я знаю, что он говорил о старшей сестре Илая.

— Да, — говорю я.

— Остин. — Он хватает меня за руку и притягивает к себе. — Ты только что солгала мне. — Его глаза сужаются на моих.

Стиснув зубы, я спорю.

— Нет, я не…

— Хватит врать! — прерывает он меня. — И скажи мне правду, Остин!

Мой гнев растет от того, что он так хорошо меня читает. И теперь, когда он знает, он никогда не сдастся. Коул неумолим. Он делает все, что нужно, чтобы получить то, чего он хочет.

— Правду? Правда в том, что она подумала, что я одеваюсь слишком вызывающе рядом с ним. Ей не нравилось, что я носила шорты в стоградусную погоду, и что он пялился на меня, когда я проходила через комнату. Ей не нравилось, что мои джинсы не были на два размера больше. Она обвиняла меня каждый раз, когда он прикасался ко мне. — Гневные слезы застилают мне глаза. — Она обвиняла меня, когда обнаружила, что я забилась в угол на кухне, а его рука залезла мне в рубашку, — кричу я, отпихивая его. — Она обвинила меня, когда нашла его пьяным в отключке в моей постели, когда я гуляла с друзьями. — Он смотрит на меня сверху вниз, его голубые глаза темные, а челюсть острая. — Ты этого хочешь? — кричу я и снова пихаю его. — Ты хочешь знать, что независимо от того, что я сделала, чтобы остановить его, этого никогда не было достаточно для нее? — Я задыхаюсь. — Ей было все равно, что я не вернулась домой. Она все равно не хотела меня там видеть. Это только то, во что она хотела, чтобы мой отец поверил. Ей было все равно, что я принимаю наркотики. Это она давала их мне. И ей, блядь, было наплевать на меня. — Первая слеза скатывается по моей щеке, и его голубые глаза следуют за ней.

Он сглатывает.

— Остин…

— Ей было все равно, Коул. — Мой голос трещит. — Ты был прав. Это то, что ты хочешь услышать? — Я дрожу, ненавидя признаваться ему в этом. — Она предпочла его мне.

Он делает шаг ко мне и обхватывает руками мою талию. Я зарываюсь головой в его мокрую грудь и прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать рыдания. Чтобы сдержать свои эмоции.

Его руки крепко обхватывают меня.

— Мне жаль. — Он дышит, целуя мои волосы.

Искренность в его словах заставляет меня потерпеть неудачу. Пятнадцать лет молчания вырываются наружу, как прорыв плотины. И из всех людей, кому я могла бы рассказать, я рассказываю единственному парню, который может использовать это против меня. Он не заслуживал правды, но часть

меня хотела, чтобы кто-то заботился обо мне так долго. Кто-то сказал бы мне, что она была не права. И что я имею значение.

ГЛАВА 21

КОУЛ

Она рыдает в мою рубашку, а я просто стою здесь, обнимая ее. Не зная, что, блядь, сделать для нее.

У меня нет слов. И я никогда не чувствовал себя так раньше. Еще вчера я хотел разорвать эту девушку на куски. Но я не понимал, что она уже разрушена. Просто она скрывает это гораздо лучше, чем я когда-либо мог бы.

Я наклоняюсь, просовываю руку под ее ноги и поднимаю ее. Я сажусь в шезлонг, и она сворачивается калачиком у меня на груди.

Я смотрю на пасмурное небо, и мои зубы сжимаются. Мне не нравятся ситуации, которые я не могу контролировать. А ее мать и парень в Калифорнии — это то, с чем я ничего не могу поделать. То же самое с Брюсом. Что, если он решит сказать «к черту нашу сделку» и отправить ее обратно? Что, черт возьми, мне тогда делать? Я не могу ее отпустить. Только не к этим никчемным кускам дерьма.

Она успокаивает дыхание и перекладывается на мои колени, усаживаясь поудобнее. Я поднимаюсь и вытираю слезы с ее лица. И чувствую вину за то, что все еще нахожу ее великолепной, когда она плачет.

— Ты можешь идти, — говорит она, вставая и отстраняя меня.

Я хватаю ее за руку и тоже встаю. Обхватив ее лицо, я смотрю в ее слезящиеся глаза. Я держу ее за щеку, но она отворачивается от меня, прикусив нижнюю губу. Вы можете увидеть стыд, написанный в ее глазах. Ей неприятно, что она выставила себя такой слабой передо мной. Что я заставил ее так легко сломаться.

Мне это нравится. Наконец-то я могу использовать что-то, чтобы приблизиться к ней. Чтобы заставить ее доверять мне больше. Нуждаться во мне больше. Больше никакого этого дерьма туда-сюда. Несмотря на то, что мне нравилась ее борьба, это мне нравится больше. Держать ее. Никто никогда не нуждался во мне, кроме Лилли. И это совсем другой вид потребности.

Но когда ее глаза возвращаются к моим, я понимаю, что Бекки была права. Если бы она попросила меня, я бы сжег этот город дотла ради нее. Неважно, кто стоит на моем пути.

Я прижимаюсь губами к ее губам, нуждаясь в ней так же сильно, как она нуждается в ком-то, кто защитит ее от матери и парня.

И от тебя.

Я не лучше. Я причиняю ей боль другими способами, и не важно, насколько сильно я знаю, что это неправильно, я не могу остановиться.

Она раздвигает свои мягкие губы, и я нежно целую ее, снова пробуя на вкус ее слезы, и они делают меня твердым. Я игнорирую желание бросить ее на шезлонг и сорвать с нее бикини. Вместо этого я хочу показать ей, что я могу быть лучше. Что я могу быть тем, кто спасет ее. Даже если это ложное чувство безопасности. Потому что я не тот, кто спасает. Я разрушаю.

Она отстраняется от меня первой. Мои руки опускаются к бокам, и она обхватывает себя руками за талию, словно защищаясь от меня. Ее инстинкты говорят ей, что я не гожусь. Что я ничем не отличаюсь от любого другого ублюдка, который причинил ей боль.

— Пожалуйста, уходи, — говорит она, отводя глаза.

В кои-то веки я выполняю ее просьбу.

_________________________________

Не буду врать. В среду было хреново, когда она не была со мной в школе. Мне нравится, что я могу целовать ее и прикасаться к ней, когда захочу, но я не разговаривал с ней. Я все еще не знаю, что сказать. Я лучше других знаю, что слова не могут изменить прошлое или быстрее залечить шрамы.