Я – шулер
Шрифт:
В полном виде история тянет на сюжет для отдельной книги. Но книга... Это, возможно, потом. А пока что...
Тогда у меня была странная, несколько нервная полоса. Полоса предложений. Они были двух видов. Отдельные граждане предлагали себя в качестве учеников. Отдельные издатели предлагали взяться за «Одессу бандитскую» или «Бандитскую Украину». (Был бум бандитских книжных серий). Ни то ни другое меня не занимало. Я только-только выбрался не без потрясений из одной из многих своих репортерских историй. Переводя дух, с удовольствием ушел с головой в работу над новой книгой.
А
Или: «Не выпендривайся, подписывай контракт». Это уже и не предложения были. Требования.
Накануне того самого эпизода у меня как раз состоялся вполне бесцеремонный разговор с одним дядечкой из Киева. Дядечка заявился ко мне домой и битый час настаивал на моем участии в проекте «Украина бандитская». Невнятно втолковывал, зачем ему нужен именно я. Хотя бы в качестве сборщика материала.
Самым удивительным было то, что я все-таки в эту история влез. Конечно, не благодаря дядечкиным втолковываниям, и несколько позже. Но все-таки... И влез благодаря тому самому эпизоду.
До того как я (и не только я) оказался по ноздри втянутым в трясину злосчастного проекта, произошла та встреча. Я многим обязан ей. Без нее вряд ли бы выбрался из топи, но, правда, и вряд ли бы подался в совсем уж гиблые места...
Не могу удержаться, чтобы не начать с немудреной банальной сентенции: все знакомства, встречи в этой жизни обязательно что-то дают нам, что-то открывают. Только большинство встреч мы не считаем открытиями. Из-за их незначительности.
Эта встреча оказалась открытием незаурядным. Впрочем, как оно обычно и бывает, сначала, в момент самой встречи, я этого как следует не понял...
Если бы между этим эпизодом-встречей и визитом дяди-киевлянина прошло больше времени, я, может, и не связал бы их воедино.
Но их разделяли всего два дня.
Очередной дядя обнаружился возле меня, когда я собирался усесться в свою машину на стоянке. Неожиданно обнаружился, пока я открывал дверцу. Внезапно возник рядышком, словно прятался на корточках за соседним джипом.
По облику его трудно было представить сидящим на корточках. Этот дядя выглядел куда респектабельней предыдущего. Импозантный, сухой гражданин лет пятидесяти с большущим стильным носом и в очках. Но сразу же и ощутилось: эта импозантность – всего лишь маска знающего себе цену закройщика престижного ателье.
Он окликнул меня по отчеству и, когда я обернулся, поприветствовал с закройщицкой улыбкой.
– Доброе утро, – и пояснил свое возникновение: – Не мог дозвониться. Дай, думаю, подъеду. – Он извиняющимся жестом указал на стоящий за его спиной джип. То ли указал, то ли приглашал сесть в него.
Я сразу решил: «Опять...»
Изобразив воспитанную улыбку, кивнул, здороваясь.
Закройщик улыбке обрадовался. С достоинством расцвел. Представился:
– Иннокентий Львович. – И поведал, вроде как оправдываясь: – Оказавшись в Одессе, обидно было упустить случай пообщаться с автором.
Я учтиво исполнил застенчивость. Поинтересовался:
– Вы, простите, откуда?
– Из Москвы.
Я не поверил. Был уверен, что он и недавний киевлянин из
Должно быть, ательешный этикет требовал теперь моей реплики, потому что собеседник затих, подержал паузу.
Я молчал.
Тогда подал реплику он:
– У нас к вам серьезное предложение. Может, подъедем в гостиницу? Там и поговорим.
Я глянул на часы. Для приличия. Спешить мне было некуда.
После утренней отсидки за компьютером решил податься на пляж Десятой улицы Большого Фонтана. Рассчитывал отвлечься. Постоять за спинами уцелевших могикан-преферансистов. Подпитаться энергией, которую в юности беспечно рассеивал именно в этом месте.
Но и ознакомление с предложением закройщика обещало отвлечь от утренней работы-медитации.
В любом случае, каждое предложение стоит выслушивать. Иди знай, как и что в этой жизни обернется.
Я присмотрелся. За тонированным стеклом автомобиля просматривался силуэт водителя.
– Час у меня есть...
– С головой, – заверил собеседник.
– Езжайте. Я – за вами.
По дворцовой лестнице гостиницы «Красная» мы с закройщиком поднимались вдвоем. Водитель остался в джипе.
Вахтер, когда проходили мимо, подобрался. Разве что только честь не отдал. На меня пялился испуганно. Не знаю, кем для него был постоялец, но то, что тот уважительно пропустил меня вперед, потрясло старика.
Номер, к которому вел меня Иннокентий, оказался на втором этаже. Я вспомнил его еще до того, как мы вошли, у двери. Лучший номер гостиницы. Апартаменты. В нем много лет назад обыгрывали директора ленинградского универмага.
Вспомнилось, что директор все не мог успокоиться, огорчался тому, что ему пришлось ждать, когда из номера выселится принц. И мы огорчались. Тому, что не «хлопнули» работника торговли до переселения сюда. Столько, можно сказать, наших денег пустил на ветер, обитая в этой роскоши.
Роскошь с тех пор уцелела. Кажется, ее даже прибыло. К антикварной обстановке: озолоченной гнутой мебели, зеркалам, коврам добавилось несколько огромных картин.
В номере был только один человек.
Если интеллигентно-импозантный Иннокентий Львович производил впечатление закройщика престижного ателье, то человек в апартаментах мог быть клиентом этого ателье. При всей своей внешней беспородности.
Когда мы вошли (сначала, постучав, заглянул мой провожатый, потом пригласил жестом меня), он восседал в кресле, похожем на трон. Разговаривал по телефону.
Никак не отреагировал на наш приход. Еще несколько минут говорил, вернее слушал. Потом произнес в трубку только одно слово:
– Да. – И положил трубку.
Я к этому моменту уже устроился на мягком уголке. Уже успел разглядеть его.
Внешность у обитателя этих королевско-директорских хором, повторюсь, была вполне беспородной. Затруднительно даже выделить, что было самой впечатляющей деталью его физиономии. Изъеденная то ли оспой, то ли угрями кожа, махонькие, как пуговки, глубоко посаженные глаза и похожий на скрученную наспех дулю нос. И все это при выцветших бровях и плешивости. Вряд ли безукоризненность костюма могла исправить впечатление.