Я тебя рисую

Суржевская Марина

Я вздохнула и, сдавшись, ткнула пальцем в ближайший ворох тканей.

— Это надену. И хитар принесите, — я окинула выбранное платье быстрым взглядом. — Палевый, — горничные переглянулись, и я привычно пояснила, — Розовато-бежевый…

Через час я была готова, и поправляла перед зеркалом складки хитара, скрывающего пламя моих волос и покровом спускающегося на плечи. Благо, брови и ресницы у меня темнее, так что под слоем пудры и краски, призванной скрыть мою природную яркость, я выглядела даже прилично.

Скромное платье до пола нежного оттенка розового пепла, с высоким кружевным воротником, жемчужными пуговичками и длинными, несмотря на жару, рукавами.

Конечно, в моих легких платьях было гораздо удобнее, но я никогда не спорила и не роптала против норм этикета. Более всего я боялась подвести отца, или увидеть в его глазах неодобрение. Поэтому все необходимые церемониальности всегда выполняла безупречно. Батюшка был очень добр к нам с Люком, никогда не стеснял нашу свободу — до разумных пределов, конечно, всегда находил для нас время, не смотря на чрезмерную занятость, и мы старалась не расстраивать его.

Стоило мне подумать о нем, как дверь открылась, впуская короля Идегоррии.

Горничные склонились, приветствуя его, и я тоже присела в реверансе. Но тут же выпрямилась и бросилась ему на шею.

— Папа! Какой ты сегодня красивый!

— Ева, — он с улыбкой чуть отстранил меня, рассматривая. Тихонько вздохнул. — Ты тоже, милая. Хотя под слоем всех этих белых красок я почти не узнаю свою дочь.

— Ничего, как только гости покинут дворец, я снова превращусь в твою дикарку! — рассмеялась я, с удовольствием рассматривая короля. Право, втайне я считала отца и брата самыми красивыми мужчинами на земле. Люку я, конечно, никогда подобное не сказала бы, напротив, всячески его дразнила и подтрунивала, но вот отцом любовалась открыто. Да и не только я. Энгер Арвалийский считался красивейшим мужчиной королевства вполне заслуженно. Даже в своем почтенном возрасте он оставался стройным и подтянутым, с сильными руками скульптора и трепетными пальцами живописца. Глубокие темные глаза с вкраплениями золота всегда смотрели на мир с неизменным выражением добра и понимания. Аккуратная борода обрамляла твердый подбородок, а волосы всегда были собраны низко на затылке изящной серебряной заколкой. Это был подарок жены, с котором Энгер никогда не расставался. В детстве, помню, я очень любила рассматривать вещицы, сделанные мамой, каждый раз поражаясь, как из металла и камней можно было создавать столь невесомые и ажурные украшения. Как жаль, что саму матушку я совсем не помнила…

— Ты так похожа на Ирис, — светло улыбнулся отец. Я знала, что внешне пошла в родительницу, хотя и отличалась характером. Королева слыла очень мудрой и спокойной правительницей. После ее ухода за реку Бытия отец так и не женился вновь. Хотя, конечно, у него были фаворитки, но я относилась с пониманием к этой стороне мужской жизни.

Лицо короля омрачилось тенью грусти, как бывало всегда, когда он вспоминал супругу. Порой я даже завидовала тому, насколько сильно он ее любил. Хотела бы и я когда-нибудь встретить мужчину, который полюбит меня столь же трепетно.

— Фойры к нам надолго? — спросила я.

— Не думаю, — улыбнулся король. — Но нам важны связи с морскими побережьями, поэтому постараемся расположить гостей к сотрудничеству.

— Говорят, принцесса фойров весьма красива! — лукаво протянула я. — И послы уже присматривают ей мужа! Давай отдадим морским Люка?

Отец щелкнул меня по носу.

— Ты же знаешь, что твой брат останется в Идегоррии, и когда-нибудь станет королем. А вот ты, милая, вполне возможно покинешь нас, обретя счастье в чужих землях.

Я хмыкнула и скривилась. Сделала испуганные глаза.

— Только не отдавай меня морским! Они же едят сырую рыбу! Ужас!

Да у них наверняка изо рта воняет! Фу!

Горничные прыснули, а отец закатил глаза.

— Ева! Ну что за ребячество, — пожурил он. Впрочем, я видела в темных глазах золотой свет смеха. Король сделал вид, что задумался. — Тогда, может, инфант желтых песков?

— Папа! Они моются раз в год! Когда в пустыне начинается сезон дождей!

— Ведающие Путь?

— Ты смерти моей хочешь? Петь все их гимны с утра до вечера? Да я же с ума сойду!

— Земные прародители?

— Не-е-ет!!! Они сидят в своих норах под землей и боятся солнечного света! Папа!

— Их подземный город спорит сиянием с самим солнцем, Ева, и ты прекрасно это знаешь, — с улыбкой напомнил отец. И снова вздохнул. — Тебе не угодить. Но ты ведь понимаешь, что однажды тебе придется сделать выбор, дочь. Род созидающих должен продолжиться.

— Вот пусть Люк этим и займется, — обрадовалась я. — К тому же он и так уже без устали практикуется в этом нелегком деле! — ляпнув это, я прикусила язык, а горничные захихикали. Отец же, кажется, чуть смутился.

— Ева, ты что, следишь за братом? — по возможности строго спросил он. Я округлила глаза в притворном недоумении, и король покачал головой. — Люк тоже женится в свое время, но и тебе нужен достойный муж, Ева. Я не вечен…

— Ты будешь всегда! — я порывисто обняла отца.

Иногда у нас заходили эти разговоры, но я знала, что отец не будет меня неволить. А все, чего я хотела — жить той жизнью, что уже была у меня. В наших землях, рядом со своей семьей я была совершенно счастлива. Конечно, я мечтала о прекрасном принце, особенно после волшебных историй, вычитанных в книгах, или очередного сонета Люка, которые он посвящал всем своим пассиям. Но эти перспективы казались мне очень и очень отдаленными.

В дверь осторожно постучал советник.

— Ваше величество, Ваше высочество, — поклонился он отцу и мне. — Стражи портала передают, что послы морских фойров пересекли границу.

— Благодарю, Анэр, — улыбнулся король и снова взглянул на меня, согнул руку в локте. — Позвольте проводить вас в тронный зал, прекрасная принцесса?

— Сочту за честь, мой повелитель, — присела я в глубоком безупречном реверансе.

Люк уже ждал нас в зале, и я тайком показала ему язык. Братец ответил тем же. Правда, так, чтобы папа не видел. Но как только глашатай известил о прибытии гостей, моего брата как подменили. Исчезла несерьезная веселость, а лицо приняло величественный и непроницаемый вид. Гордо выпрямленная спина, безупречные одежды синего и золотого цвета, взгляд прямой — право, я гордилась своим братом. И любовалась им.

А также старалась быть достойной таких родственников и потому тоже сидела так, что наставница кивнула одобрительно.

Послов была дюжина, и за маской непроницаемости я не смогла сдержать любопытства. Все же, фойры — редкие гости. В общем-то, они не слишком отличались от людей, разве что удивительными зелеными волосами, треугольными, почти безгубыми лицами, и глубокими синими глазами всех возможных оттенков морских глубин. Я не была в их городе, построенном на тысяче островков, с белыми мостами и мостиками, соединяющими клочки суши, но, разумеется, слышала о нем и видела на картинах. Когда же послы приблизились, я увидела и еще одно отличие: щелевидные отверстия за ушами — жабры. Фойры были амфибиями. Их взгляды одобрительно скользили по украшениям в духе их родины и надолго задерживались у моей картины. То, что было привычно для нас, на остальные расы производило неизгладимое впечатление.