Я - убийца
Шрифт:
Чернорабочие киноискусства испытующе разглядывали адвоката Гордеева, как посланца из далекого будущего.
– Вы по нашему делу? Будете разбираться с договорами? Нас предупредили. Но я смогла собрать только вот... У нас же съемочный период закончился. Основная группа разбрелась по другим фильмам. Операторы, гримеры, костюмеры, бутафоры... Вот, только осветители... Проходите, – румяная девушка пригласила Гордеева на специально подготовленный стул перед столом.
– Может быть, вам удобнее за столом? – не очень охотно приподнялся
– Если позволите, я включу диктофон? – Гордеев удобно расположился по эту сторону стола.
– Да хоть радиостанцию, – старичок нетерпеливо потер руки и потянулся к выставленному диктофону. – Разрешите произнести краткое вступительное слово? От имени трудового коллектива нашей кинофабрики.
– Человек же по делу пришел, – попыталась его урезонить румяная девушка.
– А я именно по делу и хочу выступить. У нас свобода слова еще не запрещена? – изобразив страшный испуг, прошептал старичок и оглянулся. – А то знаете, как бывает? Ляпнешь чего не надо, а ночью... Когда никто не ожидает... Я вам потом как-нибудь расскажу. Чистая правда!
– Я адвокат, – представился Юрий, – Гордеев. Мне необходимо разобраться в ситуации с договорами. И я нуждаюсь в вашей помощи.
– А мы в вашей, – уверила его румяная девушка.
– Значит, так, – старичок подвинул к себе диктофон. – Наш директор киногруппы, или, как сейчас говорят, продюсер, Татьяна Федоровна Гризун допустила некоторую халатность на работе. Проще говоря, она побоялась нестабильности всяких там курсов. Поэтому платила не по ведомости, а...
– Наликом, – сказал бородатый мужчина в коричневом свитере и скрестил руки на груди. – И теперь поди докажи, что ты получил вдвое меньше, чем обещали. Я же мог на другой картине работать! А меня... Кинули. Как лоха.
– Ты бы и этого нигде не заработал! – замахал на него руками старичок. – Тебе по цеху зарплату платят. А вы еще хотите сверх ставки! Даже если бы тебе платили еще вдвое меньше, то и это лишнее. А Татьяна и так выкручивалась, как могла. Деньги спонсоры вовремя не дают. Банки деньги крутят – задерживают. Налоги государству и проценты – бешеные. Тем не менее! Она же платила? Как-то выкручивалась. А знаете ли вы, во сколько обходится сейчас аренда павильона? А съемочная аппаратура? Прокат одного костюма... И все в долларах! Вы же в долларах получали? Хотя это тоже нарушение финансовой дисциплины.
– Я не прокурор, – заметил Гордеев. – И не следователь.
– Это еще впереди, – уверил его бородач.
А моторный старичок, не слушая их, продолжал свою патетическую речь:
– Доллары тоже надо купить. Опять же – потери при обмене.
– Вас пригласил трудовой коллектив? – спросил Гордеева недовольный бородач.
– Нет. Руководство картины.
– Значит, так, – бородач поднялся с дивана. – Если вы адвокат Татьяны, то мы пошли. Нам здесь не заплатят. По крайней мере сегодня. Айда, ребята. Нужны будем для дачи показаний, найдете
Он шагнул к двери, и вместе с ним поднялись почти все присутствующие.
– Куда же вы, ребята? – румяная толстушка преградила им путь к двери. – Надо объяснить человеку. А вы сразу...
– Нечего тут объяснять! – нервничал старичок. – Идите работать, если вам действительно деньги нужны. А права качать надо было при советской власти. В профкоме!
– Нет, вы останьтесь и все расскажите, – чуть не заплакала девушка. – Мы же договорились. Все как есть.
– Вот ты сама и расскажешь. Мы тебе доверяем, – бородач снисходительно погладил ее по плечу. – А я с этим, – он кивнул в сторону старичка, – в свое время на парткоме достаточно наговорился. Помело...
– Это вы бросьте, – серьезным тоном сказал старичок и прокашлялся. – Надо идти в ногу со временем.
– А ты всегда и шагал! С любым! В ногу, – бородач все-таки открыл дверь. – Тебе лишь бы химичить! И ведь не разбогател! Из голой любви! К искусству. Обдурихона!
Старичок рукой прикрыл диктофон.
Осветители вышли.
– Какие все-таки они грубые... Наши пролетарии, – хмыкнул старичок. – Ничто их не научит. Не чтут хозяина.
– А кто здесь хозяин? – наивно спросил Гордеев.
– В смысле помещения? – уточнил старичок.
– Нет. В смысле всего предприятия.
– Владелец этого балагана, – задумался старик и уставился в потолок, как двоечник на уроке, – владелец будет... С минуты на минуту. Вот с ней и поговорите. А я не уполномочен.
– Тогда следующий вопрос, – наклонился к нему Гордеев. – Кто ведет договорную документацию?
– Одну минуточку. Что-то у меня по-стариковски... Пардон! – Он вскочил и резво выбежал в коридор.
Юрий выключил диктофон. Они переглянулись с румяной девушкой.
– Хозяин тот, кто платит, – философски заметила девушка. – А здесь не известно, кто платит. Начинали на деньги Госкино. Потом какие-то спонсоры. Потом банк... Мы уж и со счета сбились. И с финансового, и с такого...
– Авторские права кто приобретает? – Юрий снова включил диктофон. – Не помешает?
– Помешает.
Гордеев послушно спрятал диктофон в карман, якобы случайно забыв выключить. И только крошечный микрофон выглядывал из широкого кармана.
– Теперь мы одни. Можно и посекретничать.
– Татьяна Федоровна расплачивалась наличными со всеми. Я знаю, что сценарист и композитор получили. И никогда ничего не скажут. Чтоб налоги не платить. Наверняка и договоры у них самые приблизительные... Лишь бы Татьяне прикрыться.
– А как же она списывает деньги?
– Не знаю... Михаил Тимофеевич занимается бухгалтерией.
– Это тот самый? – Юрий кивнул на дверь.
– Он. Михаил Тимофеевич при советской власти уже был директором картины, когда Татьяна Федоровна только пришла на студию. Она тогда устроилась переводчицей. С немецкого и английского.