Я вернусь...

Воронин Андрей Николаевич

Витек коротко подпрыгнул и непроизвольно ухнул, как филин, и Юрий, не давая опомниться, наотмашь ударил его тыльной стороной ладони по физиономии – по носу, по губам, по горячему отвратительному рту. Не ожидавший такого поворота событий официант попытался ударить свободной левой рукой, одновременно нацелив острое колено Юрию в пах, но сделано это было вяло, чисто рефлекторно, и Юрий, легко блокировав оба удара, расчетливо и очень сильно ударил его в солнечное сплетение, в диафрагму, разом вышибив из противника дух.

Синея на глазах и хватая ртом воздух,

Витек согнулся в пояснице и медленно опустился на колени. Юрий продолжал держать его за правую руку, и теперь они вдвоем являли собой странную скульптурную композицию: рефери, возвещающий победу боксера, который настолько обессилел в схватке, что уже не может держаться на ногах в миг своего триумфа.

– Что это вы, господа? – сытым начальственным голосом спросил кто-то в наступившей тишине. – Неужели нельзя потерпеть?

– Потерпеть нельзя, – не оборачиваясь, ответил Юрий, – а вот помереть – запросто. Обратите внимание на правую руку моего партнера... господа. Повнимательнее, прошу вас! Что вы видите?

– Иголка, – выдохнул кто-то из молодых и остроглазых, и несколько голосов подхватили это слово и короткой волной прокатили его по толпе.

– Иголка, да, – сказал Юрий. – А в иголке, как водится, смерть Кощеева. Паралич сердечной мышцы – знакомый диагноз? Сколько трупов вы вытащили отсюда за полгода?

– Чепуха, – сказал чей-то голос. – Сказки. Такие вещи доказывать надо.

Голос звучал неуверенно, но Юрий все равно ответил.

– Доказать это очень просто, – сказал он. – Да вот, не угодно ли взглянуть?..

Витек уже понемногу начал дышать, с сипением и свистом глотая воздух, и Юрий, не давая ему очухаться, схватил его свободной рукой за длинный, очень удобный хвост на затылке и начал неумолимо сближать оснащенную смертоносным шипом руку официанта-убийцы с его бледным пульсирующим горлом. Витек напрягся в последней тщетной попытке вырваться из смертельного захвата, глаза его выкатились от усилий, бледное горло порозовело, потом покраснело, но тонкая игла с повисшей на кончике крохотной прозрачной каплей по-прежнему медленно, но неумолимо приближалась к его лицу.

– Ну что, подонок, – сказал ему Юрий, постепенно наращивая давление. – Вот, кажется, и все, не так ли? Не горюй. На той стороне тебя ждут не дождутся. Там уже собралась целая толпа встречающих: тот мент, Мирон, Сидяков, секретарша Лузгина, и я не знаю, кто еще. Они будут очень рады тебя видеть, мразь.

И Витек сломался.

– Нет! – плачущим голосом закричал он, дико вращая полными от ужаса глазами, в десяти сантиметрах от которых мелко дрожала заряженная верной смертью игла. – Нет! Не я! Не я! Это он, он! Зимин!

Это он меня заставил, это он убивал! Не я, нет!.. Я все скажу! Он записывал бои на видео, а потом продавал, он заставлял меня убивать. Приносил шприцы и грозился убить, если я откажусь... Не я! Не...

Толпа взорвалась криками, в которых растерянности было больше, чем возмущения. Бараны, подумал Юрий. Черт, а Зимин-то где же?

И Зимин немедленно напомнил о себе. Позади и, как показалось Юрию, где-то вверху, под самым

потолком – наверное, на верхней площадке железного трапа, что вел отсюда на улицу, – звонко и оглушительно хлопнул выстрел. Что-то тупое и горячее тяжело ударило Юрия в спину, швырнув его вперед. Падая, он опрокинул долговязого, подмял его под себя и почувствовал, как напряглось и закаменело в последней судороге, а потом безжизненно обмякло его костлявое жилистое тело. Препарат Зимина, как всегда, сделал свое дело быстро и эффективно.

– Держи его! – крикнуло сразу несколько голосов, и железный трап гулко запел под торопливыми ногами.

– "Скорую" вызовите! – крикнул кто-то еще.

А чей-то мрачный голос медленно произнес:

– Вот мерзавец... Ничего, далеко не уйдет. "Скорую" вызвал кто-нибудь?

Юрий с трудом повернул голову на голос и сказал:

– К чертям "скорую"... Нельзя. Военный госпиталь. Подполковник Лазарев, хирург... Отвезите...

От этой речи он неожиданно сильно устал. Сил сопротивляться подступавшей со всех сторон черноте больше не было, и Юрий опустил веки. Последним, что он услышал, был все тот же мрачный голос, который со вздохом произнес:

– Не жилец... Жаль.

Потом его подняли и куда-то понесли, но он этого уже не чувствовал.

Глава 17

Мрачный голос ошибся. Юрий, разумеется, не только выжил, но и был на ногах уже через две недели, а Зимин таки ушел, и ушел далеко. Исчез, растворился, развеялся, как сигаретный дымок на ветру, – словом, пропал, как незадолго до него пропал адвокат Лузгин. Его, конечно, искали. Не поднимая шума, не вынося сора из избы, кулуарно, в узком семейном кругу, без милиции, прокуратуры и газетного переполоха, упорно и тщательно, повсюду и везде – искали, да так и не нашли.

Юрий в этих поисках участия не принимал, поскольку считал их пустой тратой времени. Мир велик и легко доступен для того, кто имеет деньги. Упускать не надо было, а кричать вслед беглецу: "Держи вора!" – пустая затея. В Клуб он больше не ходил, да и Клуб, по слухам, самоликвидировался, развалился. Не было больше Адреналина, и даже Зимина не было, да и господам клубменам, наверное, неловко было смотреть друг другу в глаза после совместного просмотра записанных Зиминым кассет. Словом, как у Высоцкого: настоящих буйных мало, вот и нету вожаков...

Но как-то раз в квартире Юрия раздался телефонный звонок. Был уже конец мая, за окнами буйно зеленело, и пахло, и тянуло в открытую форточку теплым ветерком с ароматом сирени, и клацали в сиреневых дебрях костяшки домино, и голос Сереги Веригина торжествующе вскрикивал: "Рыба!", и стояло на столе запотевшее, прямо из морозилки, ледяное пиво. Удивленно подняв брови – кто бы это? – Юрий снял трубку, и незнакомый мужской голос назначил ему встречу через час в том самом ресторане, где Юрий когда-то так неудачно встретил Новый год. Голос был настойчив и убедителен, и Юрий на встречу пошел, хотя и с большой неохотой.