Я вспоминаю...
Шрифт:
Была и чисто практическая причина, по которой я не хотел, чтобы «Амаркорд» считали автобиографическим фильмом. Иначе горожане, по-прежнему жившие в Римини, непременно начнут узнавать в персонажах себя или своих знакомых. Они узнают даже то, чего не было. Ведь я часто изменял характеры, подчеркивал их слабости, подшучивал над ними, приписывал им черты, взятые у других реальных или вымышленных персонажей. А затем создавал ситуации, в которых Мои герои действовали в соответствии со своими новыми личностями, совершая поступки, которые никогда бы не совершили их прототипы. Таким образом, я мог бы обидеть живущих и ныне людей из моего детства, а этого я не хотел.
Магали с радостью согласилась вновь со мной работать. Она одна из самых покладистых актрис, которых я знаю. Магали делала все, что я просил. Абсолютно все. В одной сцене, которая в результате была вырезана, я попросил ее обнажить грудь, и она сделала это, не колеблясь.
Мне пришлось также вырезать ее любимую сцену, и я не уверен, что она мне это простила. Надеюсь, что простила. Сцена происходит у местного кинотеатра поздно вечером. Камера медленно движется, пока не достигает Градиски, которая стоит рядом с портретом Гари Купера на афише. Она с обожанием взирает на героя своих грез, полируя ногти. Такого мужчину полюбила бы каждая женщина. Мне пришлось пожертвовать этой сценой. Она делала Градиску главным персонажем, а фильм был все же не о ней.
Когда я спросил Магали, понравился ли ей фильм, она закусила губу и храбро попыталась улыбнуться, но покрасневшие глаза выдавали, что она плакала.
На протяжении лет я время от времени вспоминал о Градиске и задумывался, как сложилась ее судьба. Я помнил тот сияющий взгляд, когда она покидала Римини с новым мужем в надежде на новую жизнь. Она была так счастлива, что обрела наконец спутника жизни.
Однажды, когда я ехал на автомобиле по Италии, я увидел указатель с названием местечка, где, как мне говорили, жила Градиска. Я не помнил фамилию ее мужа, шансов найти ее практически не было, но искушение было слишком велико.
Заметив старую женщину, развешивающую белье, я вылез из машины и сказал, что разыскиваю Градиску.
Женщина как-то странно посмотрела на меня и спросила с подозрительным видом:
— А зачем она вам?
— Я ищу ее, потому что я ее друг, — ответил я.
— Градиска — это я, — ответила старуха.
Когда в 1945 году, после окончания Второй мировой войны я вернулся в Римини, зрелище было ужасным. Тех домов, в которых я жил, не было и в помине. Римини бомбили много раз. Я был в ярости. И еще чувствовал стыд, что все это время жил в безопасности и война почти не затронула меня.
Римини разрастался. После бомбежек его перестроили, и он изменился, утратив средневековый облик. Теперь он больше похож на американский город. Перестройку начали при помощи американцев, но американцы не в ответе за плохую пиццу. Римини поменял облик, не спрашивая моего разрешения.
В «Амаркорде» въезжающий в «Гранд-отель» восточный властелин — маленького роста и очень толстый. Тучность — свидетельство его благополучия и процветания, она говорит о его хорошей жизни и о том, что он доволен собой. Это удачное и наглядное культурное несоответствие. Там, где живу я, быть толстым — знак слабости, а не силы.
Я всегда хорошо себя чувствую в обстановке дорогих отелей, особенно «Гранд-отеля» в Риме. Возможно, этот мой символ роскошной жизни родился в тот момент, когда я с улицы заглядывал в холл «Гранд-отеля»
Не знаю уж, откуда проистекало мое детское восхищение «Гранд-отелем» в Римини. Может быть, в прошлой жизни я жил в каком-нибудь великолепном отеле — например, в виде мыши. Атмосфера красоты завораживает, и, кроме того, в этих дорогих отелях тебя окружают комфортом и заботой. На высокой кровати тебя ждут прохладные простыни и теплое одеяло, тебе подают изысканные блюда, а использованная посуда исчезает как по мановению волшебной палочки. Ничто не мешает предаваться фантазиям.
Мне всегда нравилось передвигаться в автомобиле, особенно по Риму, безотносительно к тому, кто его вел — я или кто-то другой. Мне нравится, когда за окном мелькает жизнь и различные образы города сменяют друг друга, как кадры фильма. Когда, сидя в машине, видишь все вокруг в движении, это подстегивает воображение — особенно, если не сам за рулем.
Но ездить по Риму небезопасно. Слишком много итальянцев предпочитают доказывать свою мужественность этим путем. А если выбираешь этот способ, значит ничем другим доказать ее не можешь.
В Риме столько всего можно увидеть, столько пережить! У меня нет потребности ехать куда-то еще. В молодости мне хотелось увидеть мир, но теперь это желание прошло. То, что я повидал, утолило мое любопытство, хотя подчас и разочаровывало. Больше всего мне хотелось посетить Америку. Я был там много раз. А теперь не хочу никаких других поездок, кроме как на автомобиле.
Одно время вождение было моей страстью. Первая самостоятельная поездка принесла мне одно из самых сильных ощущений, которые я когда-нибудь испытывал. Я любил автомобили. Мне нравилось владеть ими. Я наслаждался самим вождением. Думаю, я был неплохим водителем. В юности я с нетерпением ждал дня, когда научусь водить машину, однако перспектива стать собственником автомобиля казалась весьма проблематичной. Тогда мало кто мог позволить себе иметь машину, а сам я еще даже толком не знал, кем буду. Ни о какой другой собственности, кроме автомобиля, я не мечтал и, как только у меня появилась такая возможность, купил его. Думаю, мечта об автомобиле зародилась во мне на киносеансах в «Фульгоре» — об американском автомобиле, конечно.
В одном из американских фильмов я впервые увидел «дусинберг». Не могу сказать, что я мечтал именно о нем, но он ярко запечатлелся в моей памяти. Он мог обогнать все на своем пути, кроме бензоколонки. И еще там были великолепные «паккарды» с откидным верхом, в одних сидели полицейские, в других — бутлеггеры, и между ними велась перестрелка. Мне не верилось, что на свете реально существуют «пирс-арроу» — с фарами в крыльях автомобиля. Мне говорили, такой автомобиль можно увидеть, но не услышать. Меня это удивило в детстве. Да и сейчас тоже удивляет.
Помню, как в «Огнях большого города» Чарли Чаплин разъезжает в «роллс-ройсе» «Серебряный призрак». Модель «Т-Форд» была словно создана для комедии. Стоит мне подумать о ней, как я уже смеюсь: так часто ее использовали в комедиях. Когда Кейстон Копе, Лаурел и Харди и У.С.Филдс садились в этот автомобиль, было понятно, что случится что-то смешное. Помнится, однажды его расплющило между двумя трамваями, но никто не пострадал. В противном случае, было бы не смешно, но я и так не находил этот эпизод забавным. Было жалко прекрасный автомобиль.