Я здесь...
Шрифт:
— Чашек нет. Прости за сервис.
И мы глушим обжигающий ароматный чай прямо из банки.
— Петь будем? — вопрошает он вдруг. — У нас круто это получается!..
— А давай! — с азартом соглашаюсь, потому что его отвязность заразительна. А попеть мне надо, чтобы не свихнуться от мыслей о том, что могло бы сегодня со мной случиться, и о том, какой тупой и бессильной я иногда могу быть.
Сид пулей приносит гитару.
Он садится на пол и бренчит какие-то импровизации, его длинные пальцы порхают по струнам. Кажется, в своем бренчании он даже из реальности
Знавала я таких. Точнее, никого я не знавала… Но вся мировая художественная литература вопиет, что благоразумным девушкам не стоит связываться с подобными кавалерами.
— Заказывай что-нибудь! Как умею, сбацаю! — Сид устремляет на меня свои жуткие глаза.
— Так… Так-так… — Упираю локти в колени, а ладонями подпираю щеки. — Давай что-нибудь про чай. Твоим хитрым мятным чаем навеяно.
Ну, думаю, в тупик поставила парня, ан нет.
Убедившись, что струны звучат идеально, Сид начинает играть «Pennyroyal tea» группы Nirvana. Люблю Курта, люблю эту песню, люблю тех, кто тоже ее любит, но того, кто так ее играет, я готова боготворить.
Поет Сид тоже до дрожи клево, а когда при этом поднимает взгляд и смотрит на меня, я перестаю дышать. Да что за черт!
И в этот дивный момент соседи стучат по батареям.
— Соседка. Намекает, что мы ей типа мешаем. Она не понимает, что иногда, чтобы не сойти с ума, человеку просто необходимо отпустить себя и проораться. Спорим, она потому и сумасшедшая?
Я тихо офигеваю, но запрещаю мыслям пускаться вскачь. Он просто ляпнул эту фразу, не подумав.
— Что еще? Только чтобы громко, чтобы связки сорвать! — подначивает Сид, его отмороженные глаза сияют азартом. Осознаю, что в такой странной манере он пытается отвлечь меня от дурных мыслей, и от тихого тепла, разлившегося от этого в душе, вдруг развозит. Я зажмуриваюсь, чтобы прийти в себя. Помогает.
— Э, мать, да ты отрубаешься. Спать пошли. — Сид отставляет гитару и встает на ноги.
Ага. Разбежался. Какой еще спать. С тобой, что ли…
— Я лучше тут посижу, — объявляю я.
— А в чем проблема? — Сид будто бы и на самом деле не вдупляет, в чем проблема, так что мне приходится пояснить.
— Я тебя второй раз в жизни вижу! Мне вообще не надо было к тебе вот так заваливаться и мешать твоим планам…
Лицо Сида на миг становится странным:
— Не поверишь, но я сам не в курсе своих планов. Они от меня не зависят. Но сейчас я здесь и иду спать. — Он встает и отворачивается. — А сидеть на кухне до утра — это верх глупости, так и знай, рыжая.
Обидела парня. А он, между прочим, сегодня был настоящим героем… Знаю, что такие сантименты для меня — настоящая аномалия, но больше не хочу думать об этом.
Вскакиваю и бегу следом.
Сворачиваем во вторую комнату слева по коридору, Сид включает настенный светильник.
В комнате полный разгром — вещи торчат из шкафов, висят на стульях. На столе гора кассет, скомканные фантики. Разложенный старый диван, гитары, плакаты хорошо известных мне групп, приклеенные к обоям синей изолентой. Бардак даже покруче, чем в моей норе!
— Это что, твоя комната? —
Сид, словно уловив мое настроение, поспешно говорит:
— Да я в джинсах буду спать. Ты в безопасности, честно.
Со смешанным чувством облегчения и паники сажусь на диван, и он разражается визгом старых пружин. Веселая ночка мне предстоит.
Сид ложится рядом, и чтобы на него не скатиться, мне приходится напрячься.
— Спокойной ночи. — Он отворачивается и тянется к выключателю светильника.
Глава 11
Комната погружена во тьму. Прислушиваюсь к звукам внезапно начавшегося дождя и ровному дыханию рядом. Без одеяла одолевает озноб, и я покрепче прижимаюсь спиной к горячей и подозрительно родной спине Сида.
Какой же странной бывает жизнь. Еще вечером я наносила на лицо отпугивающий мужиков боевой раскрас и подумать не могла, что ночью буду лежать под боком самого (что ж, пора уже это признать) красивого создания, которое мне когда-либо доводилось видеть, и умирать от запаха дождя, сигарет и еще чего-то незнакомого и завораживающего.
Сид глубоко вздыхает во сне, поворачивается ко мне и сгребает в объятия. Несколько мгновений я не могу сладить с поехавшей крышей, потом расслабляюсь и в теплом уютном блаженстве проваливаюсь в сумбурный красивый сон.
***
Разлепив глаза, не сразу понимаю, где нахожусь — я одна в чужой комнате. Мне предстоит выйти из нее и как ни в чем не бывало начать общаться с Сидом, с которым этой ночью пережила пока что самый интимный момент в жизни.
Честно — мне проще было бы пройтись по улице голой, чем признать, что я всю жизнь возводила глухой забор, а какой-то странный парнишка прошел сквозь него без всяких усилий. Он его вообще не заметил!
В комнате Сида нет часов, и мне не удается даже примерно определить, сколько сейчас времени. Делу не помогает и то, что над крышами соседних домов за окном плотно нависли серые тучи.
Присаживаюсь на край видавшего виды дивана, натягиваю ботинки.
Взгляд непроизвольно останавливается на книгах со смутно знакомым оформлением, горой сваленных под столом, в тусклом утреннем свете я различаю надписи: «История России» для учеников 10 класса. «Биология», 10 класс.
Да ла-а-адно… Да быть не может. Увы мне, увы…
Я поднимаю рюкзак и на негнущихся ногах выхожу в коридор.
На цыпочках прохожу мимо кухни, мелкий сидит на табуретке, облокотившись на подоконник, и смотрит в окно. Перед ним — банка с чаем, в руке дымится сигарета.
В секунду он оборачивается в мою сторону, отстраненность на его лице тут же сменяется недоумением, а потом широченной улыбкой:
— Привет, ты чего так рано?
— Доброе утро. Не хочется злоупотреблять твоим гостеприимством. Пора валить домой.