Шрифт:
ПОСВЯЩАЕТСЯ
Эта не красивая история – она больная. Она изранена и изъедена дикими тёмными чувствами. Эта история не о прекрасном принце и его возлюбленной, она о демонах, которые сидят в каждом из нас, и порой шепчут слишком коварные и неправильные вещи, которым не следует поддаваться. Когда чёрных полос слишком много порой перестаёшь верить, что впереди возможно тебя ждёт целая радуга и поддаёшься шёпоту своих демонов, выбирая более лёгкий путь.
Всем тем, кто слышит тьму в себе, но не поддаётся на её провокации. Тем, кто сломался от давления демонов, но всё ещё продолжает надеется. Как бы ни были изранены ваши души вы сильны, прекрасны
ЧАСТЬ
I
.
Плачь душа
Детство, то время, когда невозможное кажется возможным. Я всегда знала, что Корвин и Иниго две стены, которые удерживают меня. Наша связь то, что я чувствовала, когда находилась с ними, когда падала, а Корвин и Иниго поднимали меня, дули на коленки, успокаивали, глубокими вязкими нитями опутывала сознание, цепляя сердце и завязывая тугие узлы на душе.
Пока один утирал мне слёзы, другой покупал мороженое, чтобы отвлечь от пульсации ушибленного места. И я всегда знала, что люблю одного, а в другом нуждаюсь. Знала, кто станет моим мужем, а кто будет другом, самым лучшим. Знала от кого хочу детей даже тогда, когда заставляла мальчишек играть со мной в куклы и это знание те чувства, которые маленькой девочкой испытывала, вошли во взрослую жизнь. И они ранили. Резали. Выворачивали меня, заставляя болеть там, где не должно. Моя душа саднила. Плакала. Молила, когда мечты маленькой принцессы разбились, как хрупкая ваза. Их осколки остались в моём сердце так глубоко, что не достать.
Адриана
Адриана. Нас всегда было трое
2009, мне десять лет
Нас всегда было трое, я всегда делила себя надвое.
Одному отдавала сердце, эмоции били через край,
Я захлёбывалась им, тонула, не пытаясь уйти.
Другому дружбу свою ту, что грела душу в тишине
И отзывалась болью во мне.
Нас всегда было трое. С самого детства, когда мальчишки ещё дружили и мы ходили повсюду втроём. Нас так и называли: «святая троица». Я любила находиться рядом с ними. Корвин, платиновый блондин с невероятными сапфировыми глазами. Иниго, словно противоположность Корвину, тёмные волосы и такие же глаза, в которых я всегда видела ночное небо. Дьявол и ангел. И я та, что шла между ними с самого детства. Та, которая взращивала внутри нестерпимые, больные, убивающие чувства. Та, что потом пожинала свои плоды, глотала, давилась, плевала кровь, что комками, сгустками изо рта стекала, но всё ещё не могла отпустить никого из них.
Во втором классе девчонки дразнили меня за то, что дружу с мальчишками. Они обзывались и толкались, а я как дикий котёнок шипела и пыталась отбиться.
Эльба толкнула меня тогда, и я больно ударилась спиной. Синяк. Когда Корвин увидел его, он так сильно злился, и я рассказала правду. На следующий день Эльба вместе со своими подружками подошла и извинилась. Корвин умел влиять на людей и прекрасно манипулировал теми, кто причинял мне боль.
В ответ я стащила комикс с трансформерами и отнесла Корвину. В тот вечер, когда мы сидели на ветке дерева
Между всем этим, с другой стороны, прямо противоположной, находился Иниго. Я помнила, как на спор он залез на дерево, достал мне яблоко, поранив ногу и расшибив локоть в кровь. Мне пришлось тогда промывать его рану, а Иниго, казалось, нисколько не было больно. Мы часто с ним сидели под деревом и играли палками, словно два рыцаря сражающихся за право быть первым.
Иниго научил меня играть в шашки, а потом и шахматы. Корвин в карты. Те азартные игры они были самыми весёлыми. Иниго заставлял думать, делая очередной ход, Корвин позволял делать глупости не думать, чувствовать, срываться вниз с обрыва и не думать о последствиях.
Закусив губу, я старалась не завыть от боли, что пульсировала в коленях. Слёзы готовы были сорваться с глаз, но я не могла себе этого позволить. Корвин сидел возле меня и дул на колени. Он мог выдержать вид крови, разорванной кожи, значит я не заплачу. Корвин аккуратно обрабатывал раны и дул. Он держал меня за руку крепко до дрожи. Рядом был. Всегда. Стена. Опора. Непробиваемая скала. Лучший друг с самого детства. Он целовал меня в лоб, когда я плакала. Как сделал это сейчас. Его губы жар. Чистый. Раскалённый жар коснулся моей кожи, и я затаила дыхание. Боль в коленях стихла, будто его прикосновение было на самом деле исцеляющим. А потом он отстранился и взглядом спросил: «Что произошло?».
Корвин знал, как хорошо я езжу на скейте и упасть на ровном месте казалось чем-то сверхъестественным. Он не оставлял место лжи. Как будто я могла солгать ему. С самого детства мы вместе. Между нами никогда не было тайн.
– Не отвечу на вопрос в твоих глазах, знаю, как ты решаешь проблемы.
Корвин отлично владел правым хуком. Он проводил на тренировках так много времени, что уже сейчас, в свои десять, выглядел намного старше.
Он поймал мой взгляд, и я сильнее прикусила губу, пытаясь выдержать тот спокойный приказ в его мальчишеских чертах лица. Корвин поддерживал меня, пока поливал разбитые коленки водой. Я почувствовала, как сорвалась слеза, но не заплакала. Его губы скривились в усмешке. Руки тёплые протёрли мою кожу от грязи. Он сел рядом, порылся в своём рюкзаке и достал маленькую шоколадку.
– Останется шрам, но подумай, когда ты будешь серьёзной дамочкой, увидишь блёклый след на своих коленях и может быть, улыбнёшься, вспомнив этот момент.
Шмыгнув носом, я откусила сладкий батончик и подумала, что вспомню определённо. Как он смотрел в мои глаза, приказывая не реветь. Как обрабатывал раны. Как отряхивал от грязи. Как отдал свою шоколадку.
Мы сидели под деревом, я тихо жевала сладкий шоколад и улыбалась, зная, что Корвин его не ест. Он всегда носил сладости в своём портфеле для меня. И они часто помогали заглушить мои порывы злости.
Откинувшись назад на мягкую зелёную траву, я смаковала последние отголоски шоколада. Корвин не любил, когда я так делала, но всегда оставался, не сбегал.
– Вон то облако, – указав в вышину, сказала.
Он лёг рядом, пытаясь рассмотреть в моём облаке зверя, точнее, дракона, которого я видела, но не смог. Корвин не любил эту игру, но всегда поддавался. Мне нравилось не просто рассказывать, что я вижу, а заставлять его увидеть это «нечто» вместе со мной.
– Подсказка. Мне она нужна.