Ябеда
Шрифт:
Даунс они покидали в припадке нетерпения и страсти. У Нины кружилась голова от прощального тепла солнца, от вина, которое они пили, но главным образом — от Мика. От пьянящей смеси мужественности и творческого начала. Во время пикника она открыла в себе чувства, о которых даже не подозревала. Там, откуда она явилась, страсть, вызванная любовью, просто не существовала.
Когда они, спотыкаясь, бежали вниз, к дороге, Нина вдруг поняла, что хочет Мика больше всего на свете. Так сильно, как еще ничего не хотела. Желание сидело в ней бутоном, который
— Ко мне? — спросил Мик, когда они сели в первый же автобус.
Ни он ни она не знали, подходит ли им этот номер и поедет ли прямиком в город. Их это не заботило. Потому что не было нужды входить рука об руку в заваленный трейлер Мика, не было нужды раздеваться, забыв задернуть шторы, и падать с ослабевшими коленями на матрас. Сплести тела, не различая, где чья кожа, не думая о том, где уже были или не были губы, — не важно. И секундное молчание, абсолютное, шаткое, когда два незнакомца становятся одним целым, — не важно. Обоим было куда дороже просто сидеть рядом в автобусе, жадным воображением впитывая будущее, ощущая его покалывание в кончиках пальцев.
Сельские виды сменились предместьем, за окнами побежали городские улицы. Нина без улыбки кивнула:
— К тебе.
Они почти не разговаривали. На какой-то остановке вышли, как во сне пересели на другой автобус, поехали в противоположный конец города. Каждая жилка в Нине дрожала. В молчании они быстро шли к Инглстон-парку, с каждым шагом приближаясь к тому, что рисовалось в воображении. Мик отпер трейлер, их встретили запахи мастерской и неприбранного жилья. Они не заметили, им было не до того. Оба знали, как и что сейчас произойдет.
Нина ушла через три дня. Позвонила на работу и сказалась больной. И кроме этих, почти никаких других слов не было произнесено за время, что они провели вместе. Плакали запотевшие окна, обвивались простыни вокруг тел, сыпались на пол краски и грязные плошки. Они ели консервы прямо из банок, пили джин, воду, чай и вино. Спали и просто лежали в объятиях друг друга. Словно были знакомы целую вечность, словно когда-то уже любили друг друга, и все же каждый их совместный полет в небеса становился чем-то небывалым, исполненным наивности и опыта. Она не могла насытиться, чем дольше они были вместе, тем сильнее она его хотела.
Когда Нина наконец собралась уходить, уверенности, что они еще встретятся, не было.
— До свидания, — торжественно сказал Мик. Он стоял в дверях трейлера с обмотанным вокруг бедер полотенцем. Желание в его глазах говорило, что свидание это не за горами.
— Пока, — откликнулась Нина, опустив голову и не оборачиваясь. Волосы бессильными прядями свисали ей на лицо. После того, что они узнали друг про друга, слова казались лишними.
Нина перекинула сумку через плечо и, шаркая ногами по пыли, зашагала к автобусной остановке. Улыбка не сходила с ее лица, счастье струилось по венам теплым медом. Впервые в жизни ей казалось, что она не убегает, а бежит навстречу.
Заслышав
Сирена взвыла совсем рядом и резко оборвалась, затем стук в дверь и шквал звонков. В дом рвался не взломщик, а полиция.
— Мам, кто это? Что вообще происходит? — Сверху скатилась Джози.
Нина отодвинула засовы и, заглянув в волнистое стекло окошечка, сняла цепочку.
— Ты в порядке, мам? — Джози заметила бледное мамино лицо и бескровные губы.
— Я разберусь, Джози. Иди к себе, — тихо, но твердо сказала Нина, и Джози по ее тону поняла, что лучше не пререкаться.
Сделав глубокий вдох, Нина открыла дверь.
— Миссис Кеннеди? — обратился к ней полицейский. — От вас поступил сигнал тревоги. В доме кому-нибудь угрожает непосредственная опасность? — Он был официален, действовал согласно инструкции, и Нина сразу почувствовала себя в безопасности, но и тревожно тоже.
— Не знаю, — прошептала она, опустив голову. — Не уверена. Входите. — Адреналин, который держал в напряжении душу и тело, иссяк, стоило полицейским — мужчине и женщине — переступить порог ее дома.
— Я сержант Нейлор, а это констебль Шелли. Насколько я понял, к вам в дом проник злоумышленник. — Оба протиснулись мимо Нины и, присматриваясь к обстановке, прошли в гостиную.
Нина снова закрыла дверь на засов, но сначала бросила взгляд в оба конца улицы. Ни души. Только женщина катит коляску, следом трусит собака.
— По-моему, кто-то пытался к нам влезть. — Нина присоединилась к полицейским в гостиной. — Я боюсь, что кто-то… — Как ни скажи, прозвучит по-идиотски. — Кажется, кто-то хочет мне напакостить. Возможно, даже напасть на меня. — Нине стало нехорошо, и она опустилась на диван.
Констебль присела рядом.
— Сержант Нейлор осмотрится и проверит, все ли в доме в порядке. — Она повернулась к напарнику, тот кивнул, с трудом скрывая недоверие, и, отойдя в сторонку, вызвал по рации участок. Нина разобрала: «Скорее всего, ложная тревога».
— Нет, нет! Вы не понимаете! — Она вскочила и тут же снова села: комната пошла кругом. — Дело в том, что… — Нина вздохнула, взяла себя в руки. — Это долгая история.
На большее ее не хватило.
— Может, чашечку чая? Если вам не по себе, сладкий чай как раз то, что надо. — Шелли с улыбкой ждала ответа.
Нина сидела бледная, с пустыми глазами, блуждая мыслями где-то далеко. Она покачала головой: не нужно ей никакого чая.
— Со мной все в порядке. — Нина изо всех сил старалась оставаться спокойной. — Просто пройдите, пожалуйста, по дому и все проверьте. — Она закрыла лицо руками, но тут же отбросила жалость к себе. — Утром в доме были чужие. Они украли одежду моей дочери.