Ябеда

Хайес Саманта

— А ты узнала ее имя? — Патрисия подбоченилась, тонкие руки изогнулись двумя колечками, лицо сурово вытянулось. Как будто это такой тест — скажешь, как ее зовут, разрешу вам спать рядом.

Посмотрев на девочку, я твердо решила, что не дам ее в обиду. Вблизи мне были хорошо видны ползучие твари в сбившихся в войлок волосах, сальный блеск грязной кожи. Мне захотелось отмыть ее, обогреть, причесать, накормить. Заботиться о ней, раз уж никто не заботится обо мне. Она будет моей живой куклой.

— Ее зовут Бетси, — сообщила я Патрисии, — и она сама

сказала, что хочет со мной дружить. Я буду за ней приглядывать. Если вы разрешите нам спать рядом, у вас с ней не будет никаких хлопот.

Патрисия тут же оттаяла, она вечно ныла, что у нее дел по горло, что им не хватает людей и что Совету следовало бы выделять детдому побольше денег. Воспитатели приходили и уходили. Патрисия и мисс Мэддокс хвастались, что работают здесь целую вечность, собаку на этом деле съели.

— Ладно, — согласилась Патрисия. — Я скажу, чтобы свободную кровать поставили рядом с твоей. Мы про нее почти ничего не знаем — ни кто она, ни откуда. Известно только, что из последнего детского дома ее вышвырнули — сладить не могли. — Покачав головой, Патрисия повернулась к двери, но через пару шагов остановилась. — Не позволяй ей писать где попало, Эва, а то сама будешь на коленках подтирать.

И она ушла, довольная, что теперь одной заботой меньше.

Я просияла, воодушевленная стоящей передо мной задачей.

— Элисон, — скомандовала я, усаживая Бетси на кровать, — за работу!

И Элисон приступила к стрижке. Первым делом она отхватила все колтуны. Через час у Бетси была новая прическа — клочковатый ежик, как у мальчишки, зато, когда я мыла ей голову, пальцы легко скользили в коротеньких прядях. Вшей я выбрала всех до единой и утопила в ванне.

— Плохие букашки, — сказала я, показывая одну Бетси.

Бетси сунула ее в воду, издала какой-то странный звук, и я очень надеялась, что это был смех. Я намылила ее с ног до головы и принялась тереть, слоями счищая грязь, под которой открылась розовая кожа. Я отдраила ей шею и вымыла каждый пальчик на ногах, а потом завернула в свое полотенце и пела ей песенки.

— Знаешь, Бетси, — сказала я, когда мы шлепали по коридору назад в спальню, — мне всегда хотелось иметь сестренку или братика.

Бетси вдруг замерла, села на холодный пол, съежилась под полотенцем и, раскачиваясь из стороны в сторону, жалобно заскулила:

— Блатик, блатик, блатик…

Я подхватила девочку на руки, крепко прижала к себе. С тех пор как она назвала свое имя, это были ее первые слова. Ключик к ее прошлому.

— У тебя есть братик, Бетси? Где твой братик? — Я посадила ее на кровать, а она уцепилась за мои волосы.

Бетси кивнула и в упор посмотрела на меня, прямо в душу.

— Блатик усол, — сказала она голосом, от которого у меня перевернулось сердце. Она повторила это еще раз десять, а потом стянула с себя полотенце и накрылась моим покрывалом с головой.

Чуть погодя я одела Бетси в одежду, которую нашла в шкафчике у Доны, — той было восемь лет,

но для своего возраста она была очень маленькой. Мне совсем не казалось странным, что Дона исчезла и не взяла с собой никаких вещей; меня не удивляло, что моя маленькая Бетси заняла место другой девочки, словно той никогда и не было.

Глава 25

Это похоже на отлив. Поток учениц повернул вспять; процесс, обратный тому, что я наблюдала недели назад. Как много всего произошло за это время — и вместе с тем ничего не изменилось. Девочки, нетерпеливо ждущие, когда родители заберут их домой, из окна моей комнаты под самой крышей напоминают рассерженных муравьев.

Со слов Кэти я знаю, что на каникулы она едет с родителями в Италию — отменное наказание за безответственную выходку. После подсмотренной в лесу сцены мне несколько ночей подряд снилась Кэти. В последнем сне полиция извлекала обнаженное тело Кэти из неглубокой могилы, вырытой во влажной земле как раз там, где я видела их с Эдамом, а в тени прятался кто-то безликий. Я проснулась в холодном поту, дрожа от ужаса. Утром я записала все в подробностях, надеясь таким образом избавиться от кошмара. Как бы не так, еще хуже стало.

Дыхнув на стекло, я вывожу крестик на затуманившемся стекле: прощальный поцелуй каждой покидающей Роклифф девочке. Раздается осторожный стук, и я со скрипом открываю старую дверь.

— Лекси? Что случилось?

На щеках у Лекси разводы туши, густая подводка под глазами, которой ей постоянно и тщетно запрещают пользоваться, растеклась и выглядит так, будто девочке подбили глаз.

— Он задерживается! — вопит Лекси. — На черт знает сколько времени! А я тут буду сидеть совсем одна.

Это она о своем отце.

— Ну, скажем, не совсем одна. Я никуда не еду. — Язык у меня как деревянный, слова еле выговариваются.

— Можно подумать, он по мне и не соскучился вовсе! — Лекси врывается в комнату и плюхается ко мне на кровать. Берет мой шарфик, наматывает на руку. — Вам-то хорошо… — Она тянется к туалетному столику за салфеткой. — Можете взять и свалить отсюда в любую минуту.

Возразить, что как раз этого-то я и не могу? Я останусь в Роклиффе, вместо того чтобы провести каникулы у моря или дома, с семьей, или отправиться в поход. И буду старательно избегать старомодных чудаков, которым, как и мне, некуда податься. Я бы сказала, но не стану. Я уже достаточно хорошо изучила Лекси, она тут же пристанет с вопросом: почему?

— Когда папа собирается приехать за тобой?

Лекси не отзывается, перебирает скромный набор туалетных принадлежностей у меня на тумбочке, как будто у себя дома. И выносит свой приговор:

— Маловато у вас косметики. А этим вы моете голову? — Она брезгливо морщится и открывает флакон шампуня из супермаркета. — Фу! Воняет, как средство для унитаза.

Сомневаюсь, что Лекси знает, как пахнут чистящие средства, и уж тем более, что ей хотя бы раз в жизни довелось чистить унитаз, но не спорю.