Ябеда
Шрифт:
— Никогда не был в этой части здания, — говорит он.
— Здесь мало кто бывает. Я иногда прихожу сюда складывать чистое белье. Здесь тихо и просторно.
— И холодно, — добавляет Эдам.
Верно, холодно. Температура упала градусов на пять. Мы входим в крашенные коричневой краской двери и оказываемся в комнате с двумя высокими окнами. В углу свалены коробки и прочий хлам, а другая половина комнаты занята столом, который я притащила, чтобы складывать простыни.
— Да ты тут основательно устроилась. — Эдам обходит комнату.
— Остановись там.
Эдам поворачивается и, раскинув руки, обнимает стену, словно в надежде, что холодная штукатурка воссоединит его с погибшей сестрой.
— Здесь? Правда?
— Да, но это еще не все, далеко не все, — отзываюсь я, а у самой в душе идет отчаянная борьба. «Молчи! Уноси ноги, пока не поздно!» — кричит один внутренний голос. А другой требует: «Говори, пока не выдохнешься и не рухнешь на пол, пока не очистишься от всей мерзости, которую так долго носила в себе». — Посмотри сюда. — Я провожу пальцем по отполированному временем дверному косяку. — Если школу расширят, все здесь будет содрано и перекрашено.
— Что это? — Эдам приглядывается к царапинам на деревянной планке.
— Метки. Мои и Бетси. Когда она сюда попала, мне было почти двенадцать, а она была совсем маленькой, года три-четыре. Чтобы позабавить ее, я отметила наш рост этими зарубками. Вот это метки Бетси, а это — мои. С годами она меня догоняла, видишь?
Эдам неожиданно стискивает меня так, что дух вон; его объятия исполнены благодарности и печали.
— Фрэнки, спасибо тебе. Я еще никогда не был так близко к ней. — Он садится на корточки у отметок, гладит пальцами изрезанное дерево.
— Держать нож в спальне, конечно, не разрешалось. Я каждый раз таскала с кухни.
Он поднимает глаза:
— То, что ты говоришь, бесценно, ты понимаешь? Вот только что нам теперь делать?
— А ничего не делать. Все кончено, Эдам. История. Ушло и не вернешь. — Я думаю о многом другом, что также ушло из моей жизни. Стоит ли втягивать Эдама и во все это?
Эдам трясет головой, спрашивает со страхом:
— Но ты ведь все мне о ней расскажешь? Нельзя подразнить, а потом на попятный.
— Я тебя не дразню, Эдам. Я говорю правду, а это ох как нелегко. Я и без того сказала тебе слишком много, сама не знаю почему.
Нет, знаю. Потому что он мне нравится, очень нравится. Но об этом я молчу.
Эдам недоуменно сдвигает брови, но его внимание вновь переключается на Бетси.
— Я запишу все, что ты рассказала. — Он хлопает по карманам. — Нужно наметить вопросы, составить план интервью…
— Остановись, Эдам. Ничего этого не будет. — Опять забыв о своей новой стрижке, я поднимаю руки к затылку, чтобы затянуть резинку на «конском хвосте». — Я не зря сказала, что не могу остаться в Роклиффе. Кое-чего тебе знать обо мне не положено, да ты и не захочешь. Я помогу тебе, честно, помогу, но на своих условиях. И мне бы прочесть твою книгу.
Эдам энергично кивает:
— Само собой. — Он все взвешивает,
Я у себя в комнате, одна, с ноутбуком на коленях. Эдам вручил мне его, будто своего первенца, объяснил, как найти нужный файл, умолял прочесть как можно скорее. Но всему свое время. Итак, школьная система, Интернет, а теперь «Afterlife». У меня вереница сообщений.
В первом спрашивается, когда я снова выйду в сеть. Спустя час новое сообщение: Джо-джо интересуется, куда я пропала. После этого она заходила в сеть через равные промежутки времени и разыскивала меня, свою давнюю подружку Аманду. А потом прислала шоколад со словами спасибо за то, что ты такая же как я.
Я немедленно строчу в ответ, что весь вечер буду в сети, тут же понимаю, что уже поздно и она уже спит… но ее иконка загорается, выскакивает рамочка для переписки.
— Мэнди ну наконец
— Привет, — печатаю я, бросив предыдущее сообщение. — Ты как?
— жива еще. а ты?
— жива-здорова
Если бы… Зато дети быстро оправляются.
— я тебя послушалась, сходила к доктору.
— молодец Джози.
— Джо-джо, — поправляет она. — Я теперь Джо-джо.
Она пытается переделать себя.
— и что сказал доктор?
— надо идти к психотерапевту. у меня из-за нее крыша поехала.
— из-за кого?
— а ты как думаешь? из-за мамочки.
Пальцы на клавиатуре леденеют и подрагивают. Мне нечем унять ее боль.
— как папа?
— зациклился
— на чем?
— этот мужик все время к нам приходит
— кто?
— мужик который покупает папины картины. папе нужно отдохнуть
У меня перехватывает дыхание.
— расскажи еще. — Этого не может быть!
— папа рисует для него ну просто тонны дурацких картин.
— а вы с папой не можете уехать на время?
— держи карман шире подружка
— почему?
— папа говорит у него куча долгов.
Я морщу лоб. Долги? Ничего не понимаю.