Яд
Шрифт:
Но вдруг в коридоре раздались какие-то громкие торжествующие возгласы. Мортен Толстозадый, слегка приоткрыв дверь, испуганно крикнул:
— Скорей! Они нашего крысиного короля поймали!
Абрахам тотчас соскочил с кафедры, за ним к дверям бросились все остальные, последним пошел Брок — надо было выручить маленького Мариуса, который попал в плен к малышам.
Этот маленький Мариус всегда причинял классикам немало хлопот. Он был ростом не выше обычного скунса и к тому же не собирался больше расти. Поэтому его постоянно приходилось
А сегодня, разыскивая какие-то свои словари и записи, он замешкался, и о нем позабыли. Нагруженный книгами и тетрадями, он подошел к дверям класса и уже собирался было войти к своим товарищам, но тут был схвачен скунсами.
Не менее тридцати маленьких грязных лап оттащили Мариуса от двери. И теперь он, плотно стиснутый своими врагами, делал слабые попытки отбиться от них, что не представлялось возможным, ибо маленький Мариус не слишком возвышался над скунсами. Впрочем, испуганные его глаза все же можно было увидеть на уровне стриженых голов противника.
Враги атаковали его со всех сторон. Они дергали его за волосы и за уши. Пребольно щипали сзади. Пинали в живот. И швыряли в голову его же собственные книги. При этом разодранные драгоценные тетради Мариуса то и дело взлетали в воздух.
Классики нанесли малышам внезапный и стремительный удар. Скунсы были отброшены в сторону и обращены в бегство.
Освобожденного Мариуса привели в класс. И крепостные ворота снова были плотно закрыты.
Но уже через минуту толпы ликующих скунсов опять заполнили коридор. Это рассердило Абрахама, и он крикнул своим:
— Месть!
— Мы должны им отомстить! — горячо подхватил первый ученик Брок и при этом почему-то подальше отошел от входных дверей.
Абрахам кратко сказал маленькому Мариусу:
— Ты будешь разгневанным Ахиллесом!
Сверкнув глазами, маленький Мариус согласился на это.
Всякий раз, когда Мариус изображал разгневанного Ахиллеса, он взбирался на плечи Абрахама и, сидя, как на коне, колошматил длинной линейкой по головам своих смертельных врагов.
Классики бросились к оружию. Полка с линейками тотчас была опустошена. Стрелки из луков и метатели снарядов обильно запаслись кусками мела, взятыми из ящика у классной доски.
Брок схватил самую маленькую линейку и стал ею воинственно размахивать, отойдя для этого в другой конец класса, за кафедру.
Абрахам наскоро изложил свой тактический план. Как только разгневанный Ахиллес даст знак, Мортен Толстозадый откроет крепостные ворота, и все легионеры издадут ужасающий боевой рев, который несомненно устрашит противника. Вместе с этим метатели снарядов пусть тотчас же обрушат свой беспощадный удар на дрогнувшего врага. Засим конница, охраняемая тяжеловооруженными воинами, ринется в гущу противника и, заняв площадку лестницы, отрежет им путь к отступлению. Это позволит поодиночке переловить всех скунсов. И тогда можно будет достойным образом казнить их.
Войска
Теперь можно было начать наступление.
Мортен Толстозадый широко распахнул крепостные ворота. И тогда под ужасающий рев классиков воздух потемнел от града метательных снарядов.
Но за всем этим страшным гамом и суетой никто не заметил, что над лагерем противника нависла какая-то странная тишина, казалось бы чреватая несчастьями.
И вдруг эта глубокая тишина, словно поднятая из подземного царства, внезапно поползла дальше и приостановила сражение в самом его начале.
Войска классиков были парализованы и замерли на пороге своего класса.
В коридоре, у крепостных ворот, появился полный человек, невысокого роста, в очках и в сером сюртуке, застегнутом на все пуговицы. На животе этого человека зияло большое меловое пятно от метко пущенного метательного снаряда.
Подошедший к крепостным воротам был заметно ошеломлен. Он остолбенело переводил глаза с одного ученика на другого и не был в силах что-либо произнести.
Брок, увидев ректора, тотчас кинулся к парте и уткнул свой нос в латинскую грамматику.
Копьеносцы спрятали линейки за спины. И куски мела выпали на пол из рук стрелков.
Разгневанный Ахиллес сжался и съежился на плечах Абрахама и, как насытившаяся пиявка, отделился от его спины.
Ректор, обретя, наконец, дар речи, крикнул:
— Это что тут у вас?! Я покажу, как устраивать подобные дикие сцены! Я проучу вас!.. Кто, кто затеял это безобразие?.. Брок, я вижу, не участвовал в этом возмутительном балагане.
Брок с кроткой улыбкой произнес:
— Нет, я не участвовал, господин ректор.
Взглянув на своего любимца, маленького Мариуса, ректор горько посетовал:
— Но от тебя, Мариус, я этого не ожидал. Ну, как могло случиться, что ты вдруг взобрался на спину Абрахама? Зачем? Для чего ты это сделал? Отвечай!
Маленький Мариус дрожащим голосом ответил, подняв на ректора свои испуганные глаза:
— Я… я изображал разгневанного Ахиллеса…
Тут ректор вынужден был на некоторое время отвернуться к окну, чтобы не снизить всей серьезности момента. Но потом, снова взглянув на Мариуса, он сказал:
— А ведь именно таким я всегда и представлял себе разгневанного Ахиллеса. Да, ты годишься для этой роли.
Весь класс понял, что гроза миновала. Тем не менее на лицах учеников было написано величайшее раскаяние, когда они слушали дальнейшую речь ректора, основные положения которой свелись к доказательству, что главным виновником беспорядка был несомненно дежурный учитель, коего в нужный момент не оказалось на месте.
Сказав это, ректор тотчас же пошел выяснять имя главного виновника.