Яд
Шрифт:
Нет, она не может быть настоящей матерью для будущего ребенка. И она не друг для своего сына, не истинная жена для своего мужа. Она ничего собой не представляет. И разве не лучше для нее уйти своим путем?
Нет, смерть никогда ее не страшила. И Венке нередко обращалась к мысли добровольно уйти из жизни. Она точно знала, что мужество не покинет ее, если такое решение будет принято. Она всегда иронически улыбалась, когда слышала высокомерные суждения о том, что люди, решившие исключить себя из
Вихрь всех этих мыслей крайне утомил ее, и она погрузилась в тихое и мрачное раздумье. Да, да, будет лучше всего — и для нее и для других — признать себя побежденной жизнью и уйти совсем, вместо того чтобы жить ложью и по частям отказываться от того, за что она боролась. А боролась она за полную и ясную правдивость и на словах и на деле. И вот именно это она и предала.
Но ведь она не одна. Имеет ли она право увести из жизни другое существо? Смеет ли она погасить свет жизни, прежде чем он будет зажжен?
Новые и тяжелые сомнения охватили Венке. Она почти реально ощутила возле себя беспомощную детскую головку, которая доверчиво тянулась к ней.
Как поступить в таком случае? Какой избрать выход? Кто, кто сможет посоветовать ей?
Но вот в передней раздались шаги. Это пришел муж, которого она не ждала так рано — был всего девятый час вечера.
Вероятно, с мужем она обязана поговорить об этих своих сомнениях? Ведь он — ее муж, и он владеет половиной той маленькой жизни, которую она решила было погасить.
Муж оставил в передней свою трость и приоткрыл дверь ее спальни.
— Тут кто-нибудь есть? — спросил он.
— Да, — ответила Венке, не поднимаясь с дивана.
— Ты одна?
В голосе мужа были какие-то нотки, которые побудили Венке встать и торопливо зажечь лампу. Однако при этом руки ее так дрожали, что зазвенело стекло, ударяясь о колпак.
— Что-нибудь случилось с тобой? — спросил муж, беспокойно прохаживаясь по комнате.
Он задал этот вопрос с какой-то злобной и кривой усмешкой на губах.
Венке ответила с упрямой настойчивостью:
— А по-моему, с тобой что-то случилось.
— Да, ты права — со мной кое-что произошло. И об этом я хотел с тобой поговорить… Однако, боже мой, как ты дурно выглядишь!
У Венке было расстроенное и заплаканное лицо, но она не захотела говорить мужу о своем душевном состоянии. Ей вдруг захотелось сделать вид, будто она не понимает, что он имеет в виду ее заплаканное лицо, и, воспользовавшись случаем, сказать ему о своей беременности. Она произнесла:
— Я дурно выгляжу? Ну, это понятно почему. Мне казалось, что ты знаешь о причинах…
— Знаю о причинах? О каких причинах?
— Нет, ты не понял
Венке замолчала. А муж, схватившись руками за голову, пристально посмотрел на жену тем взглядом, каким обычно врач осматривает своего пациента. При этом он бормотал что-то невнятное.
— Карстен, ты о чем говоришь?
— Я? Нет, я говорю: посмотрим, посмотрим, что будет…
— Я боюсь, что ни у тебя, ни у меня не лежит сердце к малютке.
— К какому малютке?
— К нашему ребенку, Карстен. К бедному нашему малышу.
Профессор Левдал резко повернулся к жене. И тут его бледное лицо исказилось уничтожающей усмешкой.
— Ты говоришь — к нашему? — произнес он отчетливо.
Венке, ничего не понимая, на секунду взглянула в его искаженное лицо.
— Карстен! — крикнула она. — Что ты сказал?
Муж, не отвечая, направился к двери, чтобы уйти, однако у выхода он снова обернулся к жене. Полуседые волосы его были взлохмачены, и глаза горели, как у зверя, который вырвался из клетки на свободу. Оскаленным ртом он крикнул ей хрипло и задыхаясь:
— Я не верю тебе ни в чем!
Она с криком бросилась за ним и подняла руку, чтобы его ударить. Но он поспешно вышел из передней. И тогда Венке отказалась от этого намерения. Однако она оставила это свое намерение только лишь потому, что не смогла бы ударить его с той уничтожающей силой, которая свалила бы его с ног.
Минуту Венке стояла в дверях, охваченная дрожью. Потом она вернулась к себе и, позвав служанку, сказала ей, что муж не будет ужинать и что она тоже уходит и не скоро вернется. Она возьмет с собой ключ от входной двери. И пусть никто не дожидается ее.
В этот вечер Абрахам играл в карты у Брока. Венке очень хотелось повидать его. А впрочем, пожалуй, будет лучше не тревожить его.
Венке оделась и вышла на улицу. Она пошла к Мордтману. Он жил теперь недалеко от их дома.
По дороге Венке ни о чем не думала. Но одна мысль, впрочем, не оставляла ее — она была теперь свободна, полностью свободна от мужа.
Она шла к Мордтману, чтобы обо всем ему рассказать. Тогда, наконец, вновь наступит ясность и правдивость в ее жизни. На счастье она больше не рассчитывала.
Раньше она не бывала у Мордтмана, но она знала те его окна, которые выходили на улицу. Сейчас там горел свет. И поэтому Венке направилась к дверям и постучала.
Микал Мордтман стоял в дверях в пальто и и шляпе. Он было собрался в клуб и, закурив сигару, хотел уже погасить лампу. С легким ароматом сигары в комнате смешивался запах еды — Мордтман ужинал дома.
— Добрый вечер, Мордтман! — сказала Венке и улыбнулась ему мужественно и печально. — Вот я пришла к вам. Но только дайте мне минуту собраться с мыслями.