Якоб спит

Мерц Клаус

В моих воспоминаниях крест Якоба все еще прислонен к поленнице в человеческий рост в деревянном сарае.

Туда его поставили и никогда уже не передвигали.

Если кто-нибудь когда-нибудь где-нибудь наткнется на перекладину с восемью буквами, знайте:

Это — мое.

От переводчика

О

Швейцарии мне было известно то же, что и всем: швейцарцы живут в горах и в роскошных городах — Женеве, Берне, Цюрихе; они семьсот лет не воюют, делают хорошие часы, вкусный шоколад, дорогие лекарства, хранят в банках прорву золотых слитков — своих и чужих — и никого к себе не пускают. Разве что знаменитостей и великих богачей вроде Вольтера, Чарли Чаплина, Жоржа Сименона и русского ядерного экс-министра. У них там Вильгельм Телль, Сен-Готард, переход Суворова через Альпы, Женевское озеро и Женевские конвенции, немыслимая чистота, порядок и благолепие. Всем этим они обязаны своему невероятному трудолюбию и своему Кальвину, который знал, как следует верить в Бога, и потому мог с чистой совестью сжигать еретиков. И даже в наше время некоторые швейцарские сектанты собираются на радения, дабы совершать массовые самоубийства. Что не очень понятно, потому что жизнь там хорошая. Значит, такое случается от хорошей жизни. На этом месте мои мыслительные способности стопорят. Выходит, не хлебом единым… А как там насчет пищи духовной? Кто там у них всемирно известный композитор? Художник? Математик? Рок-звезда? Как проникнуть в тайну их успеха и их трагедии? В девятнадцатом веке эту завесу немного приоткрыл Готфрид Келлер, в двадцатом Фридрих Дюрренматт и Макс Фриш. Но Фриш был прозаик, Дюрренматт — драматург. А душа народа раскрывается в поэзии. И в Швейцарии появился Клаус Мерц.

Совершенно непонятно, как он умудрился вместить на нескольких печатных листах настоящий роман, целую семейную сагу о жизни трех поколений швейцарских крестьян.

«Эта маленькая книга по мере чтения обретает объем, глубину и весомость. На ее страницах… нет ничего лишнего, но многое, что поначалу казалось загадочным, раскрывается только при дальнейшем и повторном

чтении. „Якоб спит“ и в самом деле выполняет данное в подзаголовке обещание. По сути, это роман…» («Зюддойче Цайтунг»).

«Клаус Мерц владеет языком, проявляющим свою силу на грани молчания…» («Нойе Люцерне Цайтунг»).

«Он знает, как это было, и он знает, как можно об этом рассказать. Он умеет говорить просто о том, что не поддается описанию. Редкий случай, когда малая форма становится великим искусством…» («Штуттгартер Цайтунг»).

«Эти детские воспоминания читаешь, едва переводя дыхание, ибо их читаешь физически. Но это еще не все: ты сияешь, умиляешься, смеешься. Пусть на некоторых страницах притаилась смерть, но на каждой странице живет любовь» («Ди Вельтвохе»).

Один фотограф из Германии, сотрудник знаменитого журнала «Гео», объехавший весь свет, рассказал мне, что из всего увиденного самое страшное впечатление произвела на него швейцарская деревушка, затерянная в Альпах. Все ее жители, связанные узами родства, были обречены. На деградацию и смерть.

Миниатюрный роман Мерца — это, по сути, исповедь и покаяние.

Он касается мучительной раны — неизлечимой болезни, уродства, увечья — так бережно, так осторожно, с таким достоинством, искренностью и юмором, что его признания делают честь не только швейцарцам, но всему человечеству. Поднятая им проблема не частный случай, она стояла во все времена и на всех географических широтах. Вполне возможно, что в наше время, когда людей так много, ее актуальность будет только возрастать. Все мы, живущие на земле, единое целое. Идиоты не те, кто от рождения лишен разума, но те, кто слеп и глух к страданию. А слабые и увечные посланы в мир, чтобы мы помнили о Боге. И чтобы смогли обрести его в безнадежной бескорыстной любви. Какая старая истина и как редко повторяет ее литература…

Э. Венгерова