Якорь в сердце
Шрифт:
Закубенко повернулся, встретился с взглядом Перова, понял, что тот давно наблюдает за ним, и кивнул головой. Старший лейтенант удовлетворенно улыбнулся и сделал шаг в сторону трапа.
— Не забудь пистолет, — напомнил командир и тут же сообразил, что не выключил ларингофон. Теперь эти чересчур драматические слова прозвучали в ушах всей команды.
Так и есть. Варшавский выполз из теплой штурманской рубки и трагическим голосом заявил:
— Я иду с вами. Сам знаешь почему…
Командир рассердился:
— Старшего лейтенанта Перова сопровождают Крутилин и Берзлапа. Штурвал примет Дзигутаров. Остальным стоять по местам!
Командир подождал, пока осмотровая группа соберется у планшира, и дал ход. Он привык к большим скоростям,
Катер описал плавную дугу. Закубенко пытался представить себе дальнейший ход событий. Сейчас он подрулит к моторке, люди осмотровой группы по очереди прыгнут в лодку. И что тогда? Катер снова отойдет на безопасное расстояние, ляжет в дрейф, а те окажутся среди этих незнакомых людей. Хорошо, если это честные рыбаки, которые вышли в такой шторм, чтобы взять улов или спасти мережи, хотя для такого трудового энтузиазма и оправданий не сыщешь. Старший лейтенант Перов проверит документы, сообщит на катер: все, мол, в порядке — и четверть часа спустя окажется рядом с ним. Но если у этих рыбаков что-нибудь другое на уме?.. Если они намереваются пересечь границу? Или связаться с судном, ставшим на якорь в нейтральных водах?
Катер снова приближался к моторной лодке. Поставив его против ветра и волн, что несколько уменьшило ход и качку, командир поднял руку:
— Приготовиться!
Моряки давно уже были готовы к прыжку. Можно сказать без преувеличения, что Виктор Крутилин готовился к нему по меньшей мере; десять лет: в спортивной школе, в секции парусного спорта; когда ходил вместе с друзьями на дровяной причал в Одесском порту и там затевал на плотах лихие военные игры; когда работал в рыбацком колхозе и тащил из моря тяжелые уловы кефали. Всю свою юность он провел на воде, и прыжок через пенящиеся волны казался ему таким же обычным делом, как горному пастуху подъем по отвесным кручам. С яхты на яхту или на мостки, с одного скользкого бревна на другое, с моторной лодки в моторную лодку — мало ли было на его счету таких прыжков! Только раз он чуть было не дал осечку. Виктор ждал своей очереди, чтобы сдать улов на рефрижератор. Волна в море была порядочная, перегрузка затягивалась. А у него в кармане были два билета в театр — для него и для его девушки. Махнув катеру, который отправлялся в порт, он разбежался и прыгнул. В этот миг его судно опустилось вниз, а катер поднялся на гребень волны, и Виктор с размаху ударился о металлический борт. И попал не в театр, а в больницу с двумя сломанными ребрами. Он опоздал не только к началу спектакля. Он пропустил и срок призыва в армию. Потом его прислали служить сюда, на холодную, неприветливую Балтику.
Крутилин свыкся с довольно суровой природой, со своими товарищами, с неразговорчивыми рыбаками, с узкими тихими улочками портового городка. В нем постепенно зрело решение поселиться тут, привезти свою невесту и остаться на сверхсрочную. В Одессе рыбацких парней хоть завались, а на катере, где собрались все новички, его опыт мог пригодиться. Получив извещение о демобилизации, Виктор отправился в штаб. Там ему не только обещали место службы, но и красивую солнечную комнату неподалеку от причала сторожевых катеров. Виктор тут же осмотрел ее — хотелось поскорее написать невесте. Будущие соседи выставили на стол пол-литра. И тут с ним вышла эта беда… Теперь Крутилин находился на перепутье. Ему хотелось верить, что командир посмотрит на его поступок сквозь пальцы. Но разве мог он начинать сверхсрочную службу с вранья? Самому, что ли, пойти в штаб и сказать: так, мол, и так, вышел грех. Выпил. В сравнении с его личными проблемами прыжок через волны казался сущим пустяком.
И в то же время Виктор больше других сознавал грозящую им опасность. Его дед в свое время переправлял на лодке из Румынии и Турции нелегальную большевистскую литературу и — чего греха таить —
«Эх, стоит ли об этом!» — одернул себя Крутилин и иронически усмехнулся.
Рыбацкая моторка вынырнула из темноты. Расстояние уменьшалось с каждой секундой. Крутилин повернул голову и увидел командира. Тот поднял руку и что-то прокричал. Его слова заглушил шум двигателей. Но все было ясно и без слов.
Старший лейтенант Перов замешкался всего на какую-то долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы упустить возможность для прыжка. Он увидел, как Крутилин летит над волнами, однако тут сноп света от прожектора соскользнул в пустынное море, и ночь поглотила лодку. Избегая столкновения с рыбаками, командир успел отвернуть, прыгать было уже поздно. Перов стиснул кулаки. Чего бы только он не дал, чтобы оказаться рядом с товарищем!
«Держись, друг! Еще несколько минут», — твердил про себя, лихорадочно высчитывая, сколько времени потребуется на циркуляцию.
Перов старался ни о чем не думать, но нервы были напряжены. Казалось, катер не слушается руля, — прошла целая вечность с тех пор, как фигура Крутилина исчезла во тьме. Что он может там сделать один против пятерых?! Может, он уже лежит в крови… Старшему лейтенанту все почему-то представлялось в черном свете.
А Берзлапа эти мгновения думал не о товарище, а о себе. Неужели и в следующий раз ему не удастся заставить себя прыгнуть? Ноги его были словно прикованы к палубе, а руки приварены к планширу. Где взять силу, чтобы оторвать их? Многого он не знал до тех пор, пока не попал на флот. Он научился стоять у штурвала, влезать на мачту, ориентироваться по звездам, стрелять. Но прыгать в бездну его никто не учил.
Герберт не считал себя героем, но знал, что он не трус. Он не страшился открытого боя, не отступал перед опасностью. Он и теперь был согласен схватиться один против двух, если б только они находились рядом, на этой скользкой палубе. Но броситься с завязанными глазами в темный водоворот… Нет, этого он не мог.
…Наконец-то! Скользя по воде, рука прожектора схватила моторку и больше не отпускала ее. Хоть свет этот был неверен и смутен, старший лейтенант Перов ясно разглядел шесть фигур — ничего не произошло. Вновь обретая хладнокровие, он подумал о третьем товарище. Что делается с Берзлапой? Он оглядел его и понял, что парню нужна поддержка. Исчезли последние сомнения. Перов снова превратился в офицера, всегда подающего пример подчиненным.
Взглядом опытного спортсмена он спокойно оценил ситуацию. Волна подняла катер и несла прямо к лодке. Сейчас! Перов положил руку на плечо Берзлапы и прыгнул сам… А через мгновенье уже летел над водой и Берзлапа…
— Полный назад! — приказал командир катера.
Механик перекинул рычаг реверса, моторы застонали, винты вздыбили воду.
Закубенко лег на параллельный курс, отдал штурвал Дзигутарову и взял в руки прожектор. Главное, не выпустить объект из полосы света. «Объект»… Командир усмехнулся. Если он снова способен думать в уставных терминах, значит, опасность миновала.
В самом деле, на лодке все шло как при обычной проверке. Вот старшему лейтенанту подали какую-то бумагу — очевидно, судовую роль. Перов внимательно изучал ее, вертел и так и эдак.
— Молодец! — издали похвалил друга Олег Закубенко и пояснил механику: — Проверяет подлинность печати. От сырости порой расплывается, сам черт не разберет.
Дальнейшее тоже не внушало опасений. Рыбаки по очереди подходили к старшему лейтенанту, показывали паспорта. Первый, второй, третий… Еще двое. Надо подумать о том, как доставить ребят обратно на катер.