Якорь в сердце
Шрифт:
Вспомнив спор со старшим механиком судна, он снова завелся. В прошлый рейс под присмотром Гаркална они провели профилактику второго дизеля. Мотористы работали не за страх, а за совесть — жертвовали своим отдыхом. Трудились в поте лица, но и не торопились, чтобы в спешке не пострадало качество ремонта. Тем не менее казалось, что в цилиндр по-прежнему попадает вода. Разумеется, проще всего было свалить вину на мотористов, но он был готов поручиться головой: на этот раз стармех неправ. Нужно сменить кожух, скорей всего именно в нем появилась микроскопическая трещина, которая раздается под давлением восьмидесяти атмосфер и пропускает
Но если Тауринь вместо этого возьмется еще раз притирать головки… Зря потраченные часы… Тогда им не успеть устранить настоящий дефект перед заходом в канал. А именно там, в канале и в порту, для маневрирования необходимы все три судовых дизеля. Что головка может сломаться при искривлении коленчатого вала, он об этом и думать не смел. Зачем воображать себе худшее? Просто хотелось самому довести до конца профилактический ремонт.
— Знаю я эти генераторы, как свои карманы, — повторил Гаркалн. — Мы свою работу сделали как следует. Смени кожух, и второй генератор прослужит еще до твоей пенсии.
— А кто возьмет на себя ответственность? — с вызовом спросил Тауринь. — Вы смываетесь, стармех заставляет проверять прокладки. Выходит, я должен совать в петлю свою голову? Спасибо, уж лучше я выполню приказ начальства!
— Послушай, я ведь тоже не хочу, чтобы генератор дал дуба, — попытался в последний раз убедить его Гаркалн. Но увидел равнодушные глаза Тауриня и махнул рукой.
Тем временем вернулся из города капитан. Он пригласил Гаркална сесть, отыскал в шкафу пузатую бутылку, украшенную роскошной этикеткой с изображением Наполеона, и собрался было налить по прощальной рюмочке. Но тут заметил, что механик явно пришел по делу. Внимательно выслушал его аргументы, затем покачал головой:
— Вы же знаете, я никогда не вмешиваюсь в дела машинной команды. Внизу стармех — и бог и царь. Я с него требую обороты, давление, ток. Его и буду наказывать, если они напортачат там что-нибудь. Но решать, кто из вас прав, простите, при всем желании не берусь. Знаний не хватает.
— Но я ведь не могу бросить недоделанную работу…
Капитан пожал плечами:
— Кто скажет, когда работа доделана? Если решили уйти с моря, разумнее сделать этот шаг сегодня, чем завтра.
— Нет, — решился Гаркалн. — На этот рейс я еще останусь.
— Мы вернемся через три месяца, — предупредил капитан. — К тому же ваше место уже занято. Новый четвертый механик только что принес свои документы.
— Пустяки, — Гаркална уже ничто на могло остановить. Он чувствовал в себе такую решимость, будто собирался начать новую жизнь. — Нам не хватает одного моториста. Главное — вписать меня в судовую роль, не так ли? А спать я могу хоть в каптерке у боцмана.
— Почему же сразу так круто? — широко улыбнулся капитан и чокнулся с Гаркалном. — У нас ведь пустует каюта радионавигатора!
Поднявшись на палубу, Эдгар заметил на причале Велту с обоими детьми. Они приехали проводить его в море.
«Как хорошо, что я не успел съездить домой и разболтать новость», — подумал Гаркалн. И он легким юношеским шагом сбежал по трапу.
— Папа, — спросила Катыня, — как судно поднимает якорь?
— Очень просто — мотором. — Гаркалн стал серьезным, посмотрел на жену и, словно прося прощения, сказал: — Выбрать якорь
1972
Перевела В. Волковская.
СУХОПУТНАЯ КРЫСА ГАЛФВИНД
Очерк
Познакомились мы случайно — в Мурманске, куда я прибыл для участия в плавании по арктическим морям на дизель-электроходе «Байкал»…
Первое по-настоящему северное утро. По рассказам таким я представлял себе за Полярным кругом август — холодящий, промозглый. Хоть капель и не видно, но в воздухе стоит морось, и потому уже через полчаса куртка пропитывается влагой. Мурманский порт тонет в легкой дымке; резкость очертаний сохраняют лишь корабельные мачты и вышки кранов. Рядом с нами стоит на якоре танкер. Его толстый хобот запущен в бункер «Байкала». Принимаем топливо, и потому курить опять запрещено. Почти вся команда высыпала на палубу. Неподалеку в ожидании места у причала стоит большой океанский лайнер «Рионгэс», он недавно побывал в Аргентине. В Буэнос-Айресе к торговым морякам приходила в гости киноактриса Лолита Торрес. Гордый своим сокровищем, радист «Рионгэса» без устали гоняет пленку с записью ее концерта.
Часы показывают ровно двенадцать, и начальник нашей рации считает своим долгом довести до сведения окружающих судов обзор центральных газет. Очевидно, голос Лолиты Торрес настроил радиста танкера на легкомысленный лад. Чтобы заглушить диктора, он тоже включает наружные динамики, причем запас пластинок на танкере неисчерпаем — одного только «Истамбула» целых три варианта, не говоря уж о разных «Джонни», «Мэри» и прочих шедеврах танцмузыки. Состязаясь в громкости, звуки сливаются в неистовую какофонию, из которой временами прорывается то вой тромбона, то треск кастаньет, то такие будничные слова, как «конференция», «передовая статья», «годовой план».
Поначалу у всех на лицах негодование, но оно постепенно сменяется улыбками. Кому-кому, а матросам не занимать чувства юмора! Кто-то уже предлагает глушить соседей сиреной. Кто-то побежал к «директору» — так на многих судах величают старшего радиста — и уговаривает запустить марш погромче. Наконец из надстройки выскакивает худощавый человек лет тридцати, в черной шевелюре которого образовались преждевременные залысины. Обхватив голову руками, он бегает по палубе и стонет:
— Да прекратите же наконец! Кто это выдержит?! Голова разламывается!
— К врачу надо обратиться, — ехидно советует кто-то.
Непонятно, почему все смеются плоской шутке, но тут же я узнаю, что этот возмущенный человек и есть судовой врач. Теперь я сам с трудом сдерживаю улыбку.
— Поглядим, как наш Галфвинд покажет себя в первом рейсе, — говорит третий механик.
Они знакомы всего три дня, но прозвище уже: прилеплено. Врача зовут Аркадий Галфин, а «галфвинд» — морское название бокового ветра.
— Наверно, доктор решил в академики выбиваться, — добавляет штурман Руслан Булгаков, — а то не пошел бы на корабль, где ему никакой работы нет.