Яма
Шрифт:
— Как?
— Помнишь, когда мы узнали про воду?
— Да уж. Слишком хорошо помню.
— Вот. И я тогда сказала, что знаю, какая будет следующая стадия, потому что мои собственные слова подсказали мне разгадку?
— Да. У меня сильное ощущение дежа-вю, — сказал Майк.
— Потерпи, ладно? Так вот, я тут подумала. Тебе не кажется странным, что стоило мне упомянуть, что человек может долго прожить без еды, как отключилась вода?
— Если он собирался это сделать, какая разница, догадалась ты раньше или нет, — рассудил Майк. — Это все равно бы случилось.
— Хм, — пробормотала Лиз. — Именно это меня и озадачило.
Майк смущенно зашаркал ногами.
— Я уже наполовину уснул, — признался он. — Это ерунда, правда.
— Что ты видел? — настаивала она.
— Просто... это звучит глупо. Как будто звезда погасла, а потом загорелась снова. Как подмигивающий глазок.
— Словно на секунду свет потух?
— Наверное.
— Как если бы кто-то прошел мимо двери.
У Майка перехватило дыхание; голова вдруг превратилась в спутанный клубок мыслей и предположений.
— Да. Возможно. Но это же...
— Послушай, что я говорю. Мне кажется, это был Мартин. Нет, я даже уверена, что это был он.
— Господи, — слабым голосом проговорил Майк. — Он просто чудовище. Зачем ему здесь появляться?
— В том-то и дело, — прошептала Лиз. — Именно это пришло мне в голову. Я замечаю — вскользь, конечно, — что нам повезло, что у нас есть вода, и воду отключают. Причина и следствие.
— Что ты хочешь сказать? — Пытаясь уследить за разговором, Майк почти сумел разглядеть в темноте лицо Лиз, слабую, взволнованную улыбку на ее губах.
— Он слышит нас, Майки. Вот что я хочу сказать. Он наверняка нас слышит.
— Сейчас? — испуганно выдохнул Майк.
— Не думаю. Мне кажется, это только в большой комнате.
— Хочешь сказать, он прикладывает ухо к двери? — поразился Майк.
— Не будь идиотом, — рассеянно поморщилась Лиз. — Нет, конечно. Ему же нужно показываться в большом мире, постоянно быть в поле зрения. Но сам подумай: он устроил Яму, этот потрясающий эксперимент, его собственное творение. Неужели ему не захочется узнать, что происходит внутри? Сомневаюсь. Он жаждет узнать, кто первый сломается, решится ли кто-нибудь из нас на убийство, прежде чем все закончится; кто продержится дольше всех и почему. Он не собирается просто так нас бросить. Мы слишком важны для него.
— И он нас слышит?
Лиз перевела дыхание.
— Я думаю, что в большой комнате... как называются такие штуки? Жучок? Прослушивающее устройство? Думаю, он записывает все, что там происходит. И когда ты увидел, что замочная скважина тебе подмигивает, на самом деле это кто-то пришел забрать последнюю запись. Скорее всего, это был Мартин. Вряд ли он доверил бы такое задание кому-то еще, как считаешь?
— Нет, — покачал головой Майк. Он был поражен. — Как ты до этого додумалась?
— Я могу и проверить, — горячо зашептала Лиз. — Сегодня я устроила ему тест. Так что скоро узнаем, права я или просто сошла с ума, а у тебя галлюцинации.
— Идет, — подхватил Майк. — И что это за тест?
— Я рассчитываю на то, что Мартин на меня злится, — объяснила она. — Если рассматривать ситуацию с его точки зрения, я все ему испортила. Возможно. А может, он считает меня интересной. В любом случае, то, что мы затеяли с водой и бутылками, должно было привлечь его внимание. И сегодня я специально
— Света, — сообразил Майк.
— Именно. Я тоже так думаю. Так что если он на самом деле нас подслушивает, в какой-то момент завтра свет погаснет.
— Это не очень здорово, — с сомнением протянул Майк.
— Мне тоже не по душе эта затея. Но нас это не убьет, и, по крайней мере, мы будем знать, что он за нами следит.
— И что будем делать потом? Попытаемся сторговаться или станем молить, чтобы он нас выпустил?
Последовала пауза. Потом Лиз проговорила:
— Считаешь, это подействует?
Майк поразмыслил.
— Нет, — ответил он наконец. — Только не на Мартина.
— Согласна. Нет. Поживем — увидим... Если он на самом деле подслушивает, там и решим, что делать.
— Но ты ведь будешь думать? — спросил Майк.
— Конечно. И ты тоже думай.
— Хорошо, — ответил он.
— Должен быть выход, — произнесла Лиз почти про себя. — Уверена, должен.
Я сижу, крепко сжимая кассету. Так легко взять эту маленькую пластиковую коробочку и сжечь или разломать. Так просто от нее избавиться. Но от этого история, записанная на ней, не будет стерта; потому что эта история произошла с реальными людьми.
Я молча кладу кассету в стопку вместе с другими пленками. Ее время еще не пришло. Глубоко внутри сильно искушение остановиться сейчас, ведь сейчас начнется самое худшее. Но и самое лучшее тоже, так что история должна быть досказана до конца.
Ночь Майка тянулась долго, и сон приплел с трудом. Хорошие сны и кошмары рвали его когтями, и порой он не видел разницы между ними: сон об освобождении, где он выходит на солнечный свет и свежий воздух, грозил обернуться ужасом. В глубине души он ненавидел Лиз за то, что она разбудила в нем даже слабую надежду, когда он уже начал примиряться с мыслью о смерти. Раньше он не мог даже представить, что такая мысль придет ему в голову; в его возрасте это было невозможно. И вот теперь отсчет шел на дни, а не на десятилетия. Раз или два за ночь снаружи донеслись неясные звуки. Нервы Майка были на пределе. Ему было страшно представить, что темнота будет длиться и днем, но, как ни странно, одновременно он надеялся, что свет погаснет; ведь если Лиз права, есть вероятность, что выход найдется.
Пришел день. Майк проснулся и целую вечность лежал, уставившись в потолок. Звезда над его головой мерцала тускло, устало, но неизменно.
Другие постепенно переключались на режим бодрствования, и Джефф зажег свет. Майк, почти надеясь, что лампа не загорится, был ослеплен вспышкой света. Сразу же посмотрел на Лиз и увидел отражение электрической лампочки в темнеющих глубинах ее глаз.
С чувством, близким к состраданию, Майк оглядел своих друзей. Их лица заострились, стали серыми. Лоб Алекс покрылся бугристыми прыщами. Крепыш Джефф ссутулился в углу. Они казались жестокой пародией на бездомных уличных детей. Он подумал, как долго им удастся продержаться, если... если выхода нет. Батарея бутылок вдоль стены выглядела ободряюще, если не считать, в скольких из них была вода. Меньше чем в трети. Это могло бы внушить какой-то проблеск надежды одному человеку. Но пятерым?