Янтарин
Шрифт:
— У нас с ним уговор, — нехотя признался камень, — он не трогает моих ребят, я помогаю изловить одну рыжую фигуру с медальончиком.
— И?..
— Ошибся, — сухо выдавил Ферекрус. — Забирай своё чудо-юдо и топай. Да, и птицу свою клювастую прихвати, з-зараза, совсем без моргалок оставит. Знаешь, сколько на них стёртых когтей ушло?
Обсуждаемая мрачно каркнула и снялась с места, напоследок оставив рулетик личной росписи из-под ощипанного хвоста. Гельхен подошёл к алтарю, стянул совершенно обессиленную "проблему", умостил её на широком плече.
— И не смотри так
— И не стыдно? — тихо спросил наёмник. Алтарь промолчал. Гельхен достал меч, молча чирканул по руке, приложил искалеченную ладонь к покрытому мхом каменному боку, пожелал "Чтоб ты наконец подавился" и зашагал прочь.
Туман рассеялся уже через пять минут…
Хлоп! Янтарные глаза возмущённо расширились, рыжая метёлка растрепалась, встав дыбом.
— За что?!
— Очухался? Очень рад.
Рыжий осовело посмотрел на наёмника, ни за что ни про что отвесившего оплеуху.
— Больно же!
— Переживёшь. К тому же твой дядя мне разрешил.
— А по щекам нельзя было похлопать? — мысли про "дядю" были упакованы в сундучок и припрятаны до лучших времён.
— Тоже мне барышня кисейная выискалась. Ноги в руки и пошёл, нечего на мне ездить.
— Я ранен, — тонкий синюшный палец обличающе ткнулся в живот.
Гельхен вздохнул. Его собственная рана была обмотана ветошью и подвязана гнилой шнуровкой с плаща, подолом которого он вытер уже подсохшую царапину на тощем пузе, тут же пугливо втянувшемся. Тьфу, стесняется он! Лучше б трескал больше, чтоб ветром не носило. И не ту дрянь, что вчера в речке поймал и ради любопытства слопал в сыром виде. А то костями всю шею натёр. И трясётся от каждого ветерка. Совсем как феникс.
Плащ лёг на узкие плечи.
— Пользуйся, Рыжик, — величественно разрешил наёмник. — Но если испакостишь — голову за уши отвинчу.
Парень недоумённо оглядел подарок — пыльный, испачканный кровью и воняющий болотом, в непонятных разводах и с подпаленными краями. Мальчишка огляделся.
— А где мы вообще?
— Недалеко от того места, где этот червяк Ферекрус нас поймал, надеюсь. Если будем идти быстро, дотопаем до ближайшей деревеньки часа за… в общем, скоро.
— А кто этот Ферекрус?
Гельхен мрачно покосился на парня.
— Когда-то был богом. Но очень давно, теперь его имя знают лишь несколько… самых проницательных его знакомых. Это хорошо, можно хоть как-то контролировать камень. Его, как и многих, забыли, но вместо того, чтоб уйти и раствориться, он решил избрать жизнь паразита.
— Где господин Ольхен и Янош?
— Не слишком много почтения к юному господину, — усмехнулся Гельхен, бодро топая через барсучьи норы. Считающего ворон мальчишку пришлось поддержать за шиворот, чтоб не влетел в одну из ям. — Они остались на том дереве, если, конечно же, не догадались спуститься вниз.
— Мы за ними вернёмся? — парень топал вяло, постоянно спотыкался, приходилось тормозить и терпеливо ждать. Отданная алтарю сила возвращаться неохотно со скоростью откормленной
— Они нас сами догонят.
— А где Филя? — вопросы сыпались как горох из дырявого мешка. Логическая цепочка в них если и просматривалась, то весьма и весьма отдалённо. Пунктуально отвечать на каждый Гельхену не хотелось. Отбрёхиваться односложными фразами не удавалось — почти любой простенький вопрос предполагал пространный ответ как минимум в два предложения. Отмалчиваться же оказалось невозможным: рыжий восторженно тарахтел по любому поводу, восхищаясь окружающей природой и поражаясь отсутствием болота. Совершенно самодостаточная личность, не удивительно, что от него решили избавиться любящие родственнички.
— Ищет наших лошадей с поклажей. Заодно может на твоих спутников наткнётся.
— А ваш меч правда такой разболтанный или это чтоб врагам глаза заплевать?
— Ч-чего?
— Ну… так мой брат говорит, когда хочет обмануть… э-э… противника.
— Янош что ли?
Впервые за полчаса словесная лавочка иссякла. Парень заглох, угрюмо насупился и на провокационные вопросики собеседника не отзывался, не желая ляпнуть чего-нибудь ещё компрометирующего. Гельхен посмеивался и втайне молил знакомых богов, чтоб любовь к тишине у Рыжика не растаяла хотя бы ещё столько же, сколько он мурыжил ему мозги.
Старик и второй мальчонка появились уже у самой деревушки — выползли из придорожных кустов, обтрёпанные и пыльные. Ни лошадей, ни сумок. Только Филя недовольно топорщил перья, ковыляя впереди унылой процессии.
Отсутствию коней наёмник хоть и огорчился, но не удивился — крошки Ферекруса всегда были голодны. Отпустили людей и на том спасибо.
— Ладно, — заявил он, — от них всё равно пришлось бы избавляться, уж больно породистые да приметные. Жаль только уплывших золотых — за таких по сотне не жалко отдать.
Вообще-то по полторы минимум, но эти знания учитель мудро умолчал.
— Надеюсь, вы не оставляли мошну при седле? — не терпящим возражения тоном заметил наёмник. — Учтите, со своего кармана расплачиваться не собираюсь.
Старик завозился, опустил очи долу и забормотал в бороду о проклятых мракобесах, скинувших ему на седую голову эту напасть.
Уже в селе Рыжик подошёл к старику и молча сунул ему полотняный мешочек, звякнувший медью. Гельхен сделал вид, что не заметил.
4. ПЬЯНАЯ ЛУНА
— А вы знаете, что у вас глаз за глазом не успевает?
Мужчина застонал и уронил голову на стойку, не желая участвовать в последующем кошмаре. Очень даже миленькая девица, действительно имевшая небольшую косинку, но от этого ничуть не проигравшая во внешности, вспыхнула до ушей и недоумённо захлопала длинными густыми ресницами.
Действительно очень милая, удивительно как только окружающие не пялились на неё, хотя лицо должно было притягивать взгляды. Даже щенок беспокойно заёрзал, когда её необычные глаза с шестиугольными жемчужными зрачками вскользь пробежались по его тощей фигуре. Правда, быстро пришёл в себя и тут же преисполнился чувством невыполненного долга. Сразу видно, пацан…