ЯОн
Шрифт:
С тех пор, как я вернулся в страну, все стало выглядеть по-другому. Каким-то убогим, жалостным, удручающим. Даже обеды с Ари, когда-то согревавшие мне весь день, превратились в целое дело. Он собирается жениться на этой своей Несе, сегодня он хочет преподнести мне сюрприз и сообщить об этом. И я, еще бы, я, конечно, буду изумлен, как будто страдающий тиком Офир не рассказывал мне об этом по секрету четыре дня назад. Он любит ее, Несю, сообщит Ари и заглянет мне глубоко в глаза. «На этот раз, — скажет он своим глубоким и весьма убеждающим голосом, — на этот раз — настоящее».
Мы
— Застой, — объясняет Ари, — это плохо для бедных, да что плохо — смерть! Но для богатых?! Это как бонус, который ты получаешь, часто покупая билеты на самолет. Ты можешь позволить себе значительно больше, и за ту же цену. И, оп! — знаменитый шотландец Джонни Вокер [4] меняет красную этикетку на черную, четыре-дня-плюс-полупансион — превращается в неделю, только приезжай, только приезжай, только при-ез-жай!
4
Джонни Вокер — старинное шотландское виски. Цвет этикетки на бутылке меняется в зависимости от стоимости от красного до золотого.
— Ненавижу эту страну, — говорю я ему, пока мы дожидаемся меню, — я бы покончил с ней раз и навсегда, если бы не дело!
— Чтоб ты так жил! — Ари возлагает обутую в сандаль ногу на близлежащий стул, — Где ж ты еще найдешь такое море?!
— Во Франции, — отвечаю я, — в Таиланде, в Бразилии, в Австралии, на Карибах…
— Хорошо, тогда поезжай, — благодушно обрывает он меня, — поешь, выпей чашечку кофе, и поезжай!
— Я сказал, — расставляю я точки над «і», — что уехал бы, если бы не дело…
— Дело! — разражается смехом Ари. — Д-Е-Л-О! — И тотчас призывает официантку, чтобы получить меню.
Появляется официантка со свежими предложениями, и Ари бросает на нее взгляд, начисто лишенный какого-либо интереса или симпатии.
— В качестве второго блюда, — она улыбается природной и покоряющей улыбкой, — имеется красный тунец, резаный кусочками, в масле и с фалафелем, тартар из лосося с луком пореем и соей в соусе кими, и говорящая рыба с солью и лимоном.
— Я возьму лосося, — выпаливает Ари.
— А что такое «говорящая рыба»? — спрашиваю я.
— Это рыба, которая подается почти сырой. Она немного посолена, но без пряностей…
— И разговаривает? — перебиваю я официантку.
— Я очень советую лосося, — продолжает официантка после кратковременного подергивания головой, — эту говорящую я никогда не пробовала.
Уже за первым Ари рассказал о свадьбе с Несей, или Насдак, как он любил ее называть. Это имя он придумал, когда этот высокотехнологичный индекс был еще на подъеме, и не удосужился поискать что-нибудь взамен. Я пожелал ему счастья в личной жизни и сообщил, что рад. «Я тоже, — сказал Ари, развалившись на стуле, — я
Рыба прибыла через четверть часа, лососевый тартар, согласно Ари, был превосходен. Говорящая рыба молчала.
— Ну, так не разговаривает она, — процедил сквозь зубы Ари, таки нет! Ей богу, не делай мне здесь проблем. В самом деле, у меня на это нет сил.
И когда увидел, что я продолжаю призывать официантку, сказал:
— Давай попробуй, будет невкусно — вернешь. Но хотя бы попробуй сначала!
Подошла официантка с прежней завлекательной улыбкой.
— Эта рыба… — сказал я.
— Да? — спросила она, выгнув шею, разумеется, долгую.
— Она не разговаривает.
Официантка странно хихикнула и поторопилась объяснить.
— Это блюдо называют «говорящей рыбой» для обозначения вида рыбы, которая, в данном случае, принадлежит роду говорящих, но то, что она может, еще не значит, что она будет разговаривать в любое время.
— Не понимаю… — начал я.
— Что тут понимать, — обдала меня горним холодом официантка, — это ресторан, а не караоке. Но если она невкусная, я с удовольствием ее заменю… А знаете что? Я и просто так ее заменю…
— Я не хочу, чтоб Вы ее меняли, — бездарнейшим образом заупрямился я, — я хочу, чтобы она заговорила.
— Все в порядке, — вмешался Ари. — Ничего не нужно менять. Все замечательно.
Официантка послала третью улыбку означенного вида и удалилась. И Ари сказал:
— Дружище, я женюсь, до тебя доходит? Я беру в жены любовь всей своей жизни. На сей раз… — Ари передохнул пару секунд, — на сей раз это настоящее. Сегодня праздничный обед, так поешь со мной, твою мать! Без рыбы и без жалоб на страну. Просто порадуйся за меня, своего старого друга, ладно?
— Я радуюсь, — сказал я, — в самом деле.
— Так ешь уже эту несчастную рыбу, — взмолился он.
— Нет, — сказал я, и тотчас поправился. — Еще нет.
— Сейчас, сейчас! — додавливал Ари, — Сейчас, пока она не остыла, а нет — верни. А то уставился на свою рыбу и молчит, как пень.
— Она не остывает, и она не вареная. И зачем молчать, можно разговаривать…
— Хорошо, не надо! — сказал Ари и в сердцах встал из-за стола. — У меня уже пропало всякое желание.
Он стал доставать бумажник, но я остановил его.
— Давай я заплачу, — сказал я, не вставая. — Как бы там ни было, в честь свадьбы.
— Иди ты к чертовой матери, — послал меня Ари, но оставил в покое бумажник. — Да, что я, такому гомику как ты, пытаюсь говорить о любви! И дай бог, чтоб еще голубой — вообще бесполый!
— Ари… — попробовал я остановить его.
— Уже сейчас, — Ари вознес указующий перст, — я уже сейчас знаю, что потом буду жалеть, что это сказал. Но от этих сожалений мои слова не делаются менее справедливыми.
— Успехов в личной жизни! — стоял я на своем, и попытался послать ему ту самую природную улыбку, которой страдала официантка. Он сделал некое движение, среднее между «пошел вон» и «будь здоров», и удалился.