Ярополк
Шрифт:
– Верно! Ты можешь остановить Сфендослава. Я в это верю. Я это вижу!
– Дело совсем простое! – пожал плечами Куря. – Пока этот «иду на вы» далеко от Киева, надо осадить Киев, взять и сжечь.
– Действительно, просто! – изумился василевс. – Тогда что же?! Мы дадим тебе золото, и с Богом! Пойди и возьми Киев, чтоб Сфендославу было чем заняться у себя дома.
И тут объявили последний, двадцать четвертый заезд, в котором снова ехал блистательный и превосходный Агапий.
Дукака
Судьба! Сотник черных хазар Дукака не погиб в сечах, не сгорел в пожарищах, не унес его ветер в заитильские степи в небытие. Любовь, как Вифлеемская звезда, вела его и привела к ненаглядной Золотой Косе.
Золотая Коса осталась хозяйкой дома и двора Власты. Зажить бы им тихо и безмятежно, радуясь каждому новому дню, проведенному вместе… Не дал Бог!
Потянуло из степи гарью, побежали люди, спасая детей и самих себя, крича страшное:
– Печенеги!
Сколько таких слов-пугал знала наша земля, страдалец-народ?
Хазары, печенеги, половцы, татары, ляхи, шведы, французы, немцы… От одного страха душа оттает, а в дверь ломится уж новый.
Сел Дукака на коня, Золотая Коса своего запрягла в телегу. Взяла хлеб, кур, привязала к телеге корову, и поехали они в Киев. Вовремя спохватились. Уже на другой день под стенами города маячили разъезды печенегов, а ночью был уже первый приступ. Неумелый, воровской, потому и отраженный легко.
Степные люди не градоимцы. Лезть на стены, головы подставлять – не на конях скакать. Но Куря знал: Святослав далеко, зачем губить своих, пусть Киев поголодует да и отворит ворота: жить в рабстве – все-таки жить.
Великая княгиня Ольга отправила к Святославу трех гонцов. Хоть один из трех доберется, но печенеги вскоре поставили перед главными воротами Киева три пики с тремя головами.
Тогда пришли к Ольге Знич и хазарин Дукака. Уверяли, что обманут печенегов, пройдут через их посты.
Княгиня Ольга сидела вместе с Ярополком, примером учила внука править княжеством и когда оно в покое, и теперь, когда в беде.
Посмотрела Ольга на Знича, на Дукаку и спросила:
– Почему вы хотите вдвоем идти?
Отвечать взялся Знич:
– Потому просимся вдвоем, что хазарину у тебя, княгиня, и у тебя, княжич, веры не будет. А так бы ему было сподручней! Оденется по-ихнему, за своего сойдет.
– Но почему хазарин хочет сослужить службу Киеву?
– У Дукаки жена здесь. Золотая Коса.
– Ах, Золотая Коса! – Ольга слышала об этой истории.
– Мы пройдем с Дукакой, – снова сказал Знич.
– Какой веры хазарин Дукака?
– Моя вера – Тенгри-хан, – сам ответил хазарин.
– Поклянись Тенгри-ханом, что не предашь Золотую Косу и Киев.
– Клянусь! – Дукака прочитал заклинание на своем языке.
– Иди один, – сказала ему Ольга. – Я тебе
Ночью главные ворота отворились, и воевода Претич ударил на печенегов. Бой был яростный, печенеги отступили. В это же время со стены были спущены два коня и Дукака. С запасным конем легче от погони уходить, езда скорее. Копыта коней были обернуты.
Прошел хазарин, как барс, через печенежские орды.
Воевода Претич, взяв с собою сотню воинов, не вернулся в Киев, переплыл Днепр и ушел собирать силы в Заречье. Знал, что не много наберет: князь Святослав увел с собою всех молодых, всех сильных мужей, но что-то же надо было делать! Посланный в Переяславец хазарин Дукака если и не перебежит к печенегам, но путь у него неблизкий, а войско Святослава, даже поспешая, не скоро явится к Киеву…
Осада
Сначала было сытно и весело. Народу в Киеве собралось много. Время летнее. Беженцы жили на улицах, в шатрах, в шалашах.
Иногда печенеги мчались всею массою к городу, пускали за стены горящие стрелы. Для ребят не страх, а потеха. Сидели, как воробьи, на крышах, гасили огонь, собирали стрелы, чтобы передать своим лучникам: пусть печенежское железо убивает самих печенегов, ранит их коней.
Пригнанных в город коров, овец, лошадей, гусей съели за полтора месяца. Старого хлеба, прошлогоднего, и до осады было мало, осталось же – крохи. Начался голод, и немощные люди, привыкшие терпеть, держались, а здоровые начали падать, иные же помирали.
Великая княгиня Ольга теперь каждый день поднималась с внуками на стену и обходила город. У Ольги всегда была с собой корзина с сухарями, и у каждого ее внука была корзина с сухарями.
Все защитники получали по сухарю, а лучники, поражавшие печенегов стрелами, – по два. Княгиня приходила не подкармливать – много ли в сухаре еды? – ободрить улыбкой, подкрепить словом, а то и молитвой.
– Терпите! – говорила она поникшим пасмурным мужам. – Печенегов тьмы, а город взять им Бог не дает. Придет князь Святослав – прыснет от Киева печенежская сила по-мышиному.
– Дождемся ли? – спрашивали Ольгу воины.
– Коли сегодня Бог все еще гневен на нас, грешников, так завтра смилостивится. У Господа есть завтра. Подождем, будет и нам солнышко, улыбка Господняя.
С княгиней и княжичами приходил Баян с гусельками. Если печенеги не подступали, не грозили, он играл и сказывал защитникам города старины о хоробрых поединщиках, о грозном царе Аттиле, о князе Кии, основателе Киева, о вещем Олеге… Мальчишеский голос у Баяна пропал, мужской не устоялся, и потому слова Баян не распевал, а выговаривал под переливы звончатых струночек.