Ярополк
Шрифт:
Пошел дождь, ласковый, теплый. И не было среди людей досады – не закончили общего дела. Была радость – разродилась Зорюшка.
– Сено-то высушим, – говорили косари. – Уголок всего не успели завершить… Солнце-то! Солнце!
Солнце сияло сквозь дождь. И радуга встала над лугом, над людьми с их стогом, над новорожденным, дивная, близкая.
К волхву подошли женщины:
– Зорюшка спрашивает, как ей сына назвать?
Благомир показал на Баяна:
– Родился верный друг сему отроку.
Женщины поклонились Баяну:
– Как назвать дитятю?
Баян поглядел на Благомира, но тот глаза веками прикрыл.
– Он ведь громом спасенный, – сказал отрок в отчаянье. – Не знаю. Громом назовите. Громушкой. Громогласом.
– Эко! – удивились женщины. – А все равно, будь по-твоему. Хорошо ведь – Громоглас, Громушка. Имечко-то по судьбе.
Княгиня Ольга и внуки
– Да куда же мы с тобой пришли? – удивился Благомир, оглядываясь по сторонам.
Они стояли на поляне, перед глубоким озером, перед лесом, по вершинам которого хаживал волхв, но это было незнакомое место. На берегу озера стояла высокая, будто колодец в небо, будто перст указующий, церковь. Крест выше леса. Чуть в стороне, за тыном, три избы. Люди в черном посыпали белым песком дорожку, прямую, как стрела, от тына до паперти. Паперть – широкий помост перед узкой дверью в храм.
– Наши! – обрадовался Баян, указывая на волхвов, глядевших на черных людей из-за деревьев. – Покричать нашим?
– Подойдем, – сказал волхв.
Их обступили, стали рассказывать:
– За неделю черные-то управились. Три веси согнали с топорами. Княгиню ждут.
Вдруг торопко затрезвонило, осушая волхвам сердца, всполошное било.
– Княгине трезвонят, – сказал Благомир. – Пожаловала.
Из-за леса на поляну выходила вереница людей, одетых в парчовые ризы, с хоругвями, с крестами, с какими-то изображениями в позлащенных, в серебряных, осыпанных драгоценными каменьями окладах.
– Это – иконы, – сказал Благомир. – Своих хранителей христиане рисуют красками. Украшают, как только могут. Не жалеют ни серебра, ни золота.
– Вон она, Ольга-то!
– Княгиня! Княгиня! – шептались волхвы.
– Пешком ведь идет!
– Княгиня – христианка, – сказал Благомир. – Христиане между собой все равны, братья и сестры. Богу своему угождает.
С иконой, крестом выступили из церкви семеро монахов. Все в черном. Высокие, торжественные. Оба шествия встретились возле рощи, где стояли волхвы.
Киевские златоризые священники расступились, и княгиня Ольга с двумя внуками предстала чернецам.
– Ярополк! – обрадовался Баян.
– А другой – Олег, – шепнул ему Горазд. – Мы для Олега запоны на платье делали. Вишь, как сияют! Наши запоны-то!
Монахи
– «Воспойте Господу песнь новую; воспойте Господу вся земля!»
Люди, пришедшие с княгиней, подхватили песнь, голоса слились в единый сладкозвучный величавый глас.
– «Пойте Господу, благословляйте имя Его, благовестуйте со дня на день спасение Его!» – пел крестный ход, и волхвы в том ликующем пении слышали грозный призыв оставить тьму ради света.
– «Возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его! Ибо велик Господь и достохвален, страшен Он паче всех богов. Ибо все боги народов – идолы, а Господь небеса сотворил».
Сказал Благомир своим:
– Они ждут от нас смирения, так смиримся! Преклоним колена перед крестом. Пусть утешит их ложь, ибо нет правды в человеке, который меняет богов ради покоя своего и бережения жизни своей.
Все волхвы опустились на колени, поклонились княгине и ее шествию. Баян разглядел: на иконах лики все большеглазые.
Крестный ход двинулся к церкви. Княгиня Ольга шла, держа внуков за руки. Ярополк увидел Баяна, махнул ему, подзывая. Благомир приказал тихонько:
– Подойди.
Баян подбежал к княжичу.
– Се – мой друг! – Ярополк потянул бабушку за руку, показывая ей ученика волхвов.
Княгиня Ольга, погруженная в молитву, подняла на Баяна глаза.
Все знали – она старая. Да только ни единой морщинки не увидел волхвенок на белом, как зима, лице великой правительницы. В глазах Ольги тоже стояла зима – лед сверкающий. Упала душа у Баяна, как птичка, схваченная за крылья морозом.
– Можно, он пойдет с нами? – Ярополк снова дернул бабушку за руку.
– Вы с братцем тоже ведь нехристи, батюшки вашего ради, – сказала Ольга и вдруг улыбнулась Баяну: – Единый Бог милосерден. Иди к Нему, Он примет тебя.
В храме поместилось не много народу: княгиня с внуками, ближние люди княжьего двора, монахи, киевский владыка.
Началось освящение храма. Перед иконами зажгли свечи, кадили. Запах ладана волновал сердце радостной близостью к великой сокровенной тайне.
Монахи пели, княгиня пела, все, кто был в храме, – пели.
Ярополк показал Баяну на икону Спаса Нерукотворного:
– Се – Исус! Бог. А это Его Мать. Богородица.
– А кто в шкурах? – шепотом спросил Баян.
– Ихний человек. Святой, – и показал головой на дверь.
Баян не понял.
– Пошли на озеро, – шепнул Ярополк. – Меня теперь пускают. Отец велел пускать. Куда хочу, туда иду.
Княгиня Ольга увидела, что старший внук собирается улизнуть, глянула строго, но только перекрестилась, поклонилась своему Богу до земли.
Ярополк и Баян вышли из церкви.