Ярополк
Шрифт:
Невеста превратилась в девочку, а у девочки глаза стали испуганные.
– Ты уезжаешь?! К Сфендославу?! К скифам?!
– Ты плачешь? Александра! – растерялся Калокир.
Девочка отерла рукой слезы. Вспомнила о приличиях, платочком дотронулась до носа, промокнула щеки. Подняла суровые глаза на брата:
– Ты правду говоришь?
Калокир вздохнул:
– Правду… Меня посылает к Сфендославу василевс…
– Вот почему ты вдруг стал патрикием.
– Да, это так… Руссы, как и все другие, любят почет. – Калокир улыбнулся: – Александра, что же ты не спрашиваешь о голосистом отроке?
– До
– Еще как! Из-за этого Баяна откладывается день моего отъезда.
– Баяна?
– Так зовут отрока… История, достойная пера Геродота [94] . Сей отрок, обладатель серебряного голоса, был пленником хазар, пел самому кагану!
– Ну что ж! Теперь поет патриарху и василевсу.
– Нет, Александра, не в этом необычайное. Еще раньше Баян пел Сфендославу и жрецам языческих богов. Божий дар! В Хазарии, в Итиле – разве это не чудо? – отрок встретил уведенную в рабство мать, а в Константинополе, куда его увезли, спасая от слуг кагана, – своего отца.
94
Геродот (между 490 и 480 гг. – ок. 425 г. до н. э.) – древнегреческий историк, прозванный «отцом истории».
– Значит, отец его раб?
– Его отец – воин. Рабом он был на Крите. Его освободил и принял на службу Никифор.
– Все равно ничего не понимаю! – вздернула плечи Александра. – Певчий и твой отъезд? Что здесь общего?
– В том-то и дело! Оказалось, отрок то ли рос вместе с сыном Сфендослава, то ли был при главном жреце, но руссы его ищут. О нем спрашивали купцы, прибывшие недавно из Киева. Я должен отвезти Баяна Сфендославу и его сыну.
– Ну так отвези!
– Не могу. Баян бежал.
– Бежал?!
– Евнухи хотели сохранить голос.
Александра гневно стукнула ножкой об пол.
– Ах, это отвратительное племя! Им мало, что сами они полулюди.
– Вот я и пришел тебе сказать, Александра: твое желание будет исполнено. Прежде чем отправиться за море, Баян споет тебе свои скифские песни.
– Что ж, я подожду подарка, – серьезно поклонилась брату Александра. – Прими и от меня подношение.
Сняла со стены маленький колчан с маленьким луком.
– Твоя детская забава?! – удивился Калокир.
– Ты плохо разбираешься в оружии, мой брат. Это древний лук скифов. Смотри, он склеен из разных пород дерева. Впрочем, пойдем-ка на стрельбище. Я попрощаюсь с моим любимцем и покажу, сколь он великолепен.
Калокир повиновался.
Они вышли в сад. Возле стены стояли три деревянных болвана с круглыми щитами на груди.
– Целься в эти щиты, – предложила Александра, подавая брату маленький лук и небольшие, но тяжелые стрелы.
Калокир попал одному болвану в плечо, другому ниже пояса, и только третья стрела впилась в край щита.
– Смотри, как учил меня целиться и как спускать тетиву мой отец.
Александра одну за другой пустила три стрелы, и ошеломленный Калокир увидел: все они попали в его стрелы.
– Так стреляет дука Константин! – с гордостью сказала Александра. – Это не лук! Это чудо!
– По-моему, стреляла все-таки ты сама, – засмеялся Калокир. –
– В чем же дело?! – раздался веселый густой голос.
В тени портика стоял дука Константин.
– Отец! – кинулась к нему Александра.
Дука поцеловал дочь в голову, в глаза, шепнул:
– Слезы не лить! Я уже дома!
Взял лук, потянулся за стрелами.
– Вот тебе первый урок, мой Калокир.
Трижды прозвенела тетива, и три стрелы попали в стрелы Александры.
– Знай, племянник, так стреляют руссы. Я их науку перенял в молодости.
Потом был пир, на пиру среди домашних людей дука поведал о своих злоключениях.
Посланный василевсом в Сицилию, он был вторым стратегом после командующего войсками патрикия Мануила Фоки. Мануил, сын Льва Фоки, племянник василевса, после быстрых побед под Сиракузами, Гимерой, Тавромением, Леонтиной потерял бдительность и, вместо того чтобы удерживать занятые города, стал гоняться за отрядами сицилийцев, пытаясь поскорее сломить всякое сопротивление.
– А на острове горы! – рассказывал Константин. – Фаланга была увлечена отступающим врагом в теснину. Мы разбрелись, ища малые группы агарян, и когда перестали быть единым целым, получили множество ударов со всех сторон… Я бывал во многих тяжелых сражениях, но такого не видывал. Нас резали, как скот для жертвоприношения. Многие, получив удары камнями сверху, не могли держать в руках оружия. Раненых неистовые сицилийцы тоже не щадили. Они перестали нас убивать только потому, что обессилили. Патрикий Мануил погиб, я получил ранение в спину, но Бог даровал мне жизнь. Флот друнгария Никиты тоже был разгромлен в Мессинском проливе. Нас, наиболее титулованных, собрали, посадили на корабль и отправили к правителю Египта эмиру Аль-Муизу. Сколько бы нас держали невольниками, одному Аллаху известно, но христианнейший наш государь не потерпел, чтоб мы долго томились в рабстве. Никифор пригрозил Аль-Муизу войною и не пожалел денег на выкуп. Вот я перед вами, знавший многие победы, а теперь видевший своими глазами, что это такое – безумная пляска смерти. Такого никогда уже не забыть.
– Мой дорогой дядя! – возразил Калокир. – Мы все будем молить Господа, чтоб тяжелые воспоминания оставили тебя… Государь, радуя народ, устраивает теперь великие игрища. Я приглашаю тебя и… некоего Александра завтра на ипподром. То, что готовит Никифор, – грандиозно.
– Колесницы! Кони! Возничие! – Дука Константин улыбнулся. – А возгласы партий?! Я всегда был красным.
– А я – белый, – сказал Калокир заносчиво.
– Я, увы, не бывала на ипподроме, – потупилась Александра, – но мой цвет – зеленый.
Отец приятельски подмигнул дочери: это была их давняя тайна. Александра хаживала на ипподром. Правда, в окружении многих слуг, одетая юношей.
– Бедный Мануил всегда стоял за голубого возничего, – помянул погибшего командира дука. – Возничих почитал за посланцев Небес. Дарил огромные деньги за победы.
– Может быть, и нашему семейству стоило бы увековечить героя ипподрома? – предложил Калокир.
– Поставим статую из золота? Для того чтобы показать Никифору нищету его духа? Он ведь духом не эллин. Ему бы и впрямь черную рясу носить. Но ведь не простит золота возничему!