Ярость ацтека

Дженнингс Гэри

Я склонял голову перед падре: перед его умом, прозорливостью и человечностью. И если прежде сам я любил только женщин и лошадей, то теперь в моем сердце нашлось место и для священника, державшего в своих руках целый мир. Хорошим он был священником или нет, это не мне судить: надо полагать, Идальго доставлял церковникам немало хлопот, ибо поднимал вопросы, на которые властям не хотелось отвечать. Например, такой: почему церковь позволяет себе накапливать огромные богатства, в то время как в стране голодают дети. Но в данном случае важно другое. Даже сейчас, став

полководцем, дон Идальго не перестал быть священником и мыслит более широко, чем командир на поле боя: он не забывает о всех тех людях, которые выживут или умрут в зависимости от того, какое он примет решение.

– Не думай, будто он просто священник, в то время как ты настоящий мужчина, – предостерегла меня Марина. – Падре не родился священником, он появился на свет на гасиенде и был воспитан как кабальеро, прекрасно ездит верхом и владеет пистолетом. Но в отличие от тебя или Альенде и других креолов он никогда не думал только тем, что у него в штанах. Не говоря уж о том, что сердце у него просто огромное – больше, чем у святого. Падре будет сражаться против гачупинос, которым нечего делать у нас в колонии – хватит им уже порабощать и грабить простой народ, – но никогда не обратит оружия против тех, кто защищает свои дома.

– Так или иначе, он general'issimo, – сказал я. – И офицеры ничего не могут с этим поделать. Они ожидали, что креолы в массе своей поддержат восстание, однако этого не произошло. А те из них, которые все же перешли на нашу сторону, хоть они и смелы до безрассудства, но все-таки должны понимать, что никогда не смогут сами командовать ацтеками. Это удержит их от попыток устранить падре.

– Может, и удержит, да вот только не всех. Встречаются люди, которые считают, что они вполне способны сами стать королями, стоит лишь прежнему королю умереть. И уж конечно, подобные доводы не помешают твоему таинственному убийце, если только он и впрямь существует, попытаться сделать свое черное дело.

Марина похлопала меня по плечу.

– Так что, Хуан, будь начеку, весь обратись в зрение и слух. Без падре революция обречена.

Я уже был готов вернуться на конюшню, достать фляжку с бренди и затянуться сигарой, когда вновь появился ординарец падре.

– General'issimo просит вас зайти. Вас и даму.

– Марину?

– Нет, испанскую даму.

И только тут я заметил приближающихся к нам Ренато и донну Изабеллу.

98

Изабелла встретила меня лучезарной улыбкой, а племянник – пустым взглядом: так гачупино смотрит на согнутую спину слуги перед тем, как поставить на нее грязный сапог.

Не будь этот тип гостем падре, его задница, а потом и промежность живо познакомились бы с моим сапогом.

Мы вошли в комнату. Идальго стоял, глядя в окно, спиной к двери, а когда повернулся к нам, лицо у него было невозмутимым и непроницаемым, как у завзятого игрока в покер. Никто бы и не догадался, что он только что в нелегком противостоянии одной только силой своей воли одержал верх над высшими воинскими командирами.

– Сеньора, сеньоры, – начал

падре. – Я пригласил вас сюда, чтобы обсудить дело, представляющее взаимный интерес. Хуан – моя правая рука, но он был в отъезде, выполняя важное задание, и поэтому пока не в курсе, с какой просьбой обратились к нам наши гости.

Он повернулся ко мне и поведал:

– У маркизы большое несчастье. Ее супруг, дон Умберто дель Мира, один из самых знатных и влиятельных испанцев в колонии, попал в руки революционного отряда, вожди которого настаивают на выплате... ммм... возмещения за полученные им нетрудовые доходы. В случае отказа они будут вынуждены применить санкции.

Падре использовал весьма учтивые выражения; суть, однако, сводилась к следующему. Муж Изабеллы, эта испанская свинья, грабившая трудовой народ, сам угодил в руки грабителей, которые не преминут содрать с него своими кривыми ножами и раскаленными клещами шкуру и посыпать кровоточащее тело солью, если только он не уплатит выкуп.

– Мне также сообщили, – продолжал Идальго, – что, перед тем как его схватили, дон Умберто получил за продажу рудников значительную сумму в золоте, которое успел спрятать. Но, насколько нам известно, удерживающие его революционеры не знают ни о том, кто именно попал в их руки, ни о спрятанном золоте. Так, сеньора?

– Да, и нам нужно вернуть золото, пока до него не добрались bandidos.

– Иными словами, купить маркизу свободу.

Изабелла приложила ладошку к губам.

– Ну да, я это и имела в виду... купить ему свободу.

– А каким образом мы доберемся до золота? – поинтересовался я.

Падре усмехнулся.

– Как раз в связи с этим сеньора и находится здесь. Получается заколдованный круг: у нее нет наличных, чтобы уплатить за мужа выкуп, а пока он в плену, маркиза не в состоянии забрать золото. Она попросила меня вмешаться. Как ты знаешь, Хуан, многие революционные отряды действуют самостоятельно.

Я кивнул, учтиво воздержавшись от замечания, что некоторые из вождей этих отрядов скорее разбойники, чем революционеры.

– В данном случае вожак одной такой самостоятельной группы, человек, именующий себя генералом Лопесом, не хочет отпускать маркиза просто так. Он желает, чтобы ему заплатили – в конце концов, ему ведь надо кормить свое войско.

– Кто бы спорил, – пробормотал я.

И то сказать, где бедным bandidos взять деньги на пульке и шлюх?

– Но из-за событий, которые сейчас творятся в колонии, сеньора не может собрать выкуп.

– А сколько Лопес требует?

– Пять тысяч песо.

Я пожал плечами.

– Выкуп, прямо скажем, не королевский.

– К счастью, он не знает, что захватил в плен маркиза. Но дело в том, что даже если бы сеньора и могла собрать требуемую сумму, она все равно не в состоянии доставить выкуп Лопесу, который орудует далеко на севере, в Леоне. Однако, поскольку вся провинция Бахио сейчас находится в руках революционеров, это, думаю, послужит некоторой гарантией того, что, получив выкуп, Лопес сдержит слово.

Падре кивнул в сторону Изабеллы.