Ярость
Шрифт:
Пистолет чуть опустился, но все равно следил за каждым моим движением. Глупо, они и без пистолетов могли справиться со мной, не отрывая глаз от телевизора.
– Почти, – ответил я брезгливо. – Но вы меня задели, а это мне неприятно. Потому и ваши доводы я отвергаю заранее. Если пришли стрелять, стреляйте. Я вас запомнил, ребята. А у Кречета руки длинные.
Оба чувствовали себя неуютно. Даже если я упаду с простреленной головой, то дело на этом не кончится. У Кречета в самом деле руки длинные. Он расценит как оскорбление, что убили его советника. И в любом случае воспримет как вызов. Всю
– Виктор Александрович, – сказал Васильев почти умоляюще. – Да, я выстрелю, вы это знаете. И я это знаю. Но как патриоты мы не хотели бы терять такого выдающегося ученого, как вы!
Я внимательно всмотрелся в его лицо:
– Вы, случаем, не сын Веры Павловны?
– Нет, – ответил он с недоумением и вместе с тем настороженно.
– Гм, – протянул я разочарованно, – теперь я вижу, что вы в самом деле не ее сын…
Он смутно ощутил, что я его только что обозвал очень культурно и замысловато, не то сукиным сыном, не то похуже, но для меня важнее было определить его ай-кью.
Васильев сказал мягко:
– Виктор Александрович, вы уж простите, что пришлось вот так… Поверьте, мы компенсируем эти маленькие неудобства и волнения самым… скажем так, надлежащим образом. Просто вы не откликнулись на попытки завязать с нами контакты, нам пришлось действовать более настойчиво.
Я с трудом наклонился, чтобы поправить шнурки, тяжело дышал. Когда я разогнулся, лицо мое устрашающе побагровело, а если учесть, что я к тому же изо всех сил задерживал дыхание и напрягал мышцы, вид у меня был таков, словно вот-вот хватит удар и я скончаюсь прямо на месте.
Он посмотрел на меня с беспокойством:
– Вам ничего не нужно? Я принимаю валокордин, но на всякий случай ношу и чуть покрепче… Нет? Но только кивните, если понадобится. Так вот, Виктор Александрович, я представляю группу демократов, очень обеспокоенных за судьбу страны.
Он выждал, ожидая реакции. Я пожал плечами:
– Я должен ахнуть? Но сейчас любой грузчик или проститутка обсуждают, как остановить НАТО, выплатить валютный долг, вернуть сверхдержаву. Нередко лучше депутатов.
Он слегка улыбнулся:
– Верно, верно. Но я должен был представиться? Как вы догадываетесь, мы ищем подходы не только к вам. Кречет уже закольцован нашими людьми. Глава государства – особый случай. Кречет к вам прислушивается особенно… Наши эксперты спешно прочли ваши труды, у них волосы встали дыбом. Вы в своих футурологических изысканиях зашли так далеко…
– Правда?
– Виктор Александрович, ваши работы опасны. Опасны тем, что выглядят убедительно. Как выглядело убедительным сотни лет построение коммунизма… до тех пор, пока наконец не попытались его построить. К несчастью, это случилось в России. Я патриот, Виктор Александрович, и тоже предпочел бы, чтобы его попытались построить в США! Тогда бы это они сейчас лизали нам ноги, а в своих валютных киосках меняли деревянные доллары на рубль десять тысяч к одному. Ваши книги не переведены на английский?
– На аглицкий нет, – ответил я.
– Жаль… Иван Иванович, – обратился он ко второму, – может, отстегнем пару миллионов долларов на перевод
Он улыбался, но в голосе звучала надежда. Я с некоторым сочувствием подумал, что он в самом деле патриот и дерется не ради денег. Денег уже нахапал, а то и просто приватизировал при перестройке пару-другую алмазных или золотых приисков.
Иванов без улыбки покачал головой:
– Не пройдет.
– Деньги же есть!
– Деньги что, но как будто вы не знаете Америку.
Васильев вздохнул, плечи опустились:
– Увы, знаю… Практичный народ. На небо и не смотрят, раз из звезд нельзя делать доллары. А под ноги – да, цент можно найти. А если русский прошел, то и сотенную… Да, ваши работы опасны только для нашего сумасшедшего народа. Пытались построить коммунизм, могут и еще что-то учудить… А нам, Виктор Александрович, хочется спасти страну!
Я не стал напоминать, что страну спасают все. Еще никто не признался, что хочет ее погубить. Но страна почему-то тонет все быстрее.
Он понял, развел в стороны широкие белые ладони:
– Понимаю, это неубедительно. Давайте зайдем с другого конца. Для постепенных реформ без потрясений нужна спокойная страна. Я сам прочел ваши труды, где вы убедительно доказывали, что такие вроде бы устаревшие понятия, как честь и достоинство, необходимы для выживания рода человеческого. Но, с другой стороны, возрастает и опасность со стороны гордых людей! В то время как приземленными народами, которые уже забыли такие понятия, управлять гораздо легче. Они понятнее, предсказуемее. В то же время они так же изобретают, совершают научные открытия, строят самые лучшие в мире компьютеры… которые жадно покупают гордые народы, они запускают ракеты к Марсу, они живут счастливо и, повторяю, предсказуемо. Это жизненно важно как для полиции, так и для правительства. Такой народ проще вести по пути прогресса, ибо его не заботит ничего, кроме желудка и тех органов, что ниже.
Я заметил:
– Вы же сами презираете такие народы.
– Я русский, – печально улыбнулся он. – Конечно же, в какой-то мере презираю… Но я политик, я хочу, я просто жажду, чтобы мой народ догнал западные, встал с ними в ряд… Что делать, в нашем мире побеждают прагматики, а не романтики. Презираемые прагматики… нет, уже не презираемые. Прагматик с толстым бумажником выглядит убедительнее в глазах любой женщины. Романтики хороши на час, но жить предпочитают с прагматиками.
Я слушал невнимательно, доводы давно известны, только облекает в разные формы, а повторяет все то же.
– Если я откажусь, – спросил я прямо, – меня убьют?
Он словно бы даже смутился от такого прямого вопроса:
– Вы же умный человек, Виктор Александрович… Да что там умный, вы мудрый, все понимающий раньше других. Вас просто необходимо будет устранить… чтобы об этом разговоре никто не узнал, да и разговариваю с вами без маски, а меня знают многие. Но самое главное, что Кречет потеряет такого неоценимого помощника, а также тот шанс, что на ваше место сумеем продвинуть нашего человека. Президентов не обязательно убивать, Виктор Александрович! Достаточно надежно закольцевать.