Ярость
Шрифт:
— Я обязан отбыть наказание, — тихо произнес он.
Эдмунд Фальк подошел к нему, встал настолько близко, что их носы наверняка бы сталкивались, если бы асессор был ниже сантиметров на пятнадцать.
— Это будет ваше наказание. Ваша компенсация. Пятнадцать лет. Ведь вы столько получите, правда? Уже сегодня можете пойти и заявить и начать проводить это наказание в тюрьме. Все теряют, никто ничего не получает. Но вы же можете все денонсировать и провести эти пятнадцать, ежедневно заботитясь о том, чтобы как можно меньше Найманов творило как можно меньше Викторий.
— Вы говорите так, словно у меня есть какой-то выбор.
— У нас всегда имеется выбор.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
среда, 1
Новый Год. День рождения отмечают Зыгмунт Старый, Степан Бандера и Эва Каспшик [156] . Латвия вступает в зону евро. Пять регионов в Польше получают городские права, но ни один из этих новых городов не находится в варминьско-мазурском воеводстве. Совершенно ничего не происходит, в мире грегорианского календаря все спят, потом они принимают на себя новогодние обязательства, которые, в большинстве своем, нарушают еще вечером, с первой же рюмкой. На киевском Майдане в полночь полмиллиона человек спело гимн Украины, ожидая нового, переломного года. В Гармиш-Партенкирхен Камиль Стох [157] занимает седьмое место и теряет виды на призовое место в Турнире Четырех Трамплинов. В Варшаве Дональд Туск дает новогоднее интервью посредством Твиттера. В Илаве участник новогодней вечеринки вышел на балкон покурить и упал с четвертого этажа без малейшего ущерба для здоровья. В Ольштыне все спокойно, единственная стоящая внимания информация — это присутствие обвиняемого в приставаниях к бывшему президенту города (ныне городскому советнику) в верхней части рейтинга на звание Человека 2013 года. Ясновидящий Яцковский не видит светлого будущего для для Вармии и Мазур. «Этот год будет тяжелым», — говорит он. В качестве утешения сообщаем, что зима будет недолгой. Пока что облачно, температура около нуля. Туман и мерзнущая морось.
1
Ян Павел Берут никогда особо не любил спиртного, всепольский обычай отравлять организм он считал ненужным и скучным, ну а цену целодневного похмелья за несколько мгновений пьяной эйфории — слишком высокой. Потому-то без особенных проблем он позволил будильнику вырвать его из объятий Морфея еще перед восемью часами.
Он встал и открыл окно настежь, с удовольствием запуская в дом тишину, которую в городах можно встретить только лишь первого января в восемь утра..
Затем он потянулся и направился на кухню, чтобы сделать себе завтрак и бутерброды на работу.
Любой другой бы ругался бы, на чем свет стоит, если бы ему нужно было идти на работу в Новый Год. Но Ян Павел Берут был просто счастлив. Если в течение всей ночи его не разбудил никакой телефон, это означат, что никто никого не пристукнул в ходе веселого застолья, и если бы это был для него обычный рабочий день, он мог бы спокойно прохлаждаться до того момента, когда люди начнут просыпаться, и вот тут-то некоторые заметят, что их партнеры или партнерши очутились в чужих постелях.
2
Теодор Шацкий осторожненько выполз из постели, чтобы не разбудить Женю. Минутку он глядел на свою спящую невесту, которая пользовалась отсутствием Хели, чтобы шествовать голяком практически непрерывно. Именно так она и сейчас спала, поперек кровати, похрапывая, разбросав руки и ноги в стороны. Никогда, ни в какой романтической комедии Шацкий не видел, чтобы какая-нибудь женщина спала подобным образом.
Он чмокнул ее в губы, чмокнул в сосок на груди и пошел одеваться.
Впервые с беспамятных времен
Так что он надел толстые светлые джинсы, коричневые сапоги до щиколотки, рубашку в тонкую цветную полоску и кремовый пуловер с краснм рантом вокруг шеи. Понятное дело, что рубашку оинстинктивно застегнул на последнюю пуговицу, и из-за этого сейчас выглядел будто какой-то педофил. Тогда он расстегнул пуговку и послабил воротник.
Затем критично оглядел себя в зеркале. Вот теперь он выглядел словно педофил, который ни за что на свете не хочет походить на педофила. Шацкий подумал, что все это из-за пуловера, в связи с чем сменил его на синюю блузу с капюшоном.
Ужас! Седой дед, который желает выглядеть молодежно на конференции, чтобы трахнуть по пьянке главную бухгалтершу.
Тогда он сменил блузу на спортивный коричневый пиджак из какаго-то материала, который даже не мог назвать.
Уже лучше. Теперь он выглядел словно автор одной-единственной книжки, который ездит по авторским встречам в гминных библиотеках, рассказывая в своем пиджаке о муках творчества после сорока лет.
Ни одна из подобных стилизаций ему не нравилась, хотя раньше, в магазинных раздевалках он раздавал охи ахи во все стороны, лишь бы его девицы были удовлетворены и позволили — наконец-то — покинуть это чудовищное место. Он понял, почему ни одна из этих стилизаций ему не нравилась. В них он выглядел обычным человеком. Среднеухоженный тип под пятьдесят лет, преждевременно поседевший, но ужасно уставший в свои почти что пять десятилетий, с заметными морщинами, с темными кругами под глазами и слегка опущенными книзу узкими губами.
Тогда он сбросил все это, подошел к шкафу и оделся нормально.
Шацкий проехался по пустым улицам Ольштына, направляясь в сторону Ольштынека.[158] Выключив радио и открыв окно, он полной грудью вдыхал запах варминьской зимы. Он проехал Кротово и выехал из города, чтобы через несколько сотен метров свернуть влево, к деревне Руш.
Дорога была чудовищная, узкая, дерганая и в ямах, наверняка на ее счету было больше жертв, чем у вампира из Заглембя.[159] Шацкий снизил скорость до тридцати и каким-то чудом доехал до селения на конце тупиковой дороги, живописно растянувшегося вдоль Лыны. Часть деревни расположилась над рекой, другая часть — на высоком склоне, именно туда он и поехал. Какое-то время блуждал, только лишь вчера вечером получил эсэмэску от Фалька с адресом, наконец-то обнаружил нужное место и остановился у ворот, где уже стояло несколько машин.
Шацкий усмехнулся. Подсознательно он ожидал чего-то исключительного, тайной штаб-квартиры секретной организации. Современной виллы, скрытой посреди леса за семью оградами. Возможно — неогитического замка с башенками и терассами, расположенного на врезающемся в глубину озера мысу. Тем временем, это был самый банальный дом, приличный, довольно-таки новый, своей архитектурой и кирпичными стенами связанный с местной традицией.
Никакого стыда Шацкий не испытывал.
Он выслал SMS, погасил двигатель и вышел из автомобиля, следя за тем, чтобы грязной дверью не коснуться черного пальто или брюк от любимого, темно-графитового костюма. Он понимал, что не может проявить каких-либо сомнений, потому громко хлоанул дверью, выпрямился, словно струна и уверенным шагом направился к входной двери.