Ярость
Шрифт:
Моё сердце говорит, что это тот Джуд которого я знаю. Я знаю его. Он не тот мужчина, который станет потыкать девушке. Но всё же мой разум продолжает сомневаться. Что если всё не так?
Я отбрасываю одеяло и бреду в ванную, чтобы принять душ. Я снимаю майку и нижнее бельё, а затем смотрю на своё отражение в зеркале. Моё тело укрыто шрамами от травм, нанесённых в то время, когда я была с Джудом. Было время, когда я ненавидела их, не могла их видеть без его отвращения и всего, что они являли собой, но теперь каждый из них напоминает мне о
Мои глаза пробегаются по длинному шраму, который тянется вдоль моих грудей вниз к животу, немного расширяясь, потому что кожа растянулась в области живота. Моё тело намного худее. Результатом этому стали несколько месяцев проведенных с Джо, который наградил меня этим, за исключением моего округлого живота, который кажется становиться все больше с каждым днем. Я хочу утонуть в этой яме отчаяния, но чем больше думаю о ребёнке внутри меня, тем больше чувствую это неописуемое желание сражаться. Джуд возможно и заперт, но я всё ещё здесь, и я единственная, кто у неё есть.
Я становлюсь под душ, смывая депрессию последних нескольких дней.
После того, как одеваюсь, иду на кухню и сажусь за стол для завтрака, наблюдая за моей сестрой, которая суетится около кухонных шкафчиков, танцуя под радио. Я улыбаюсь, потому что она кажется такой счастливой. Она вращается вокруг, а затем замечает меня. Глаза Лиззи широко раскрываются, и она быстро выключает музыку.
– О, мой Бог. Как ты? – её акцент более незаметен, чем мой, только намёк на американский средне-западный акцент.
Я киваю.
– Да, у меня всё хорошо.
– Хм… Может… Могу я что-то приготовить для тебя? – Лиззи всегда нравилось суетиться. Она старшая, можно назвать её даже мамочкой.
– Кофе будет здорово, – она двигается по кухне, но я соскальзываю из-за барной стойки, останавливая её.
– Я сама могу сделать, – говорю я ей. Сестринское обращение со мной как с инвалидом не помогает.
Она ничего не отвечает. Я смотрю на неё, а сестра стоит, открыв рот, её глаза сосредоточились на моём животе.
Я прослеживаю за её взглядом, опуская его на живот.
– Они тебе не сказали?
Поскольку я находилась здесь, я не вставала с постели перед сестрой, а в полицейском участке на мне была бобка, размер которой на меня был слишком большим. Теперь, хоть я и надела майку, которую Лиззи мне пожертвовала, вещь обтянула достаточно заметный животик.
Она качает головой.
– Нет, – задыхаясь, отвечает шепотом.
Когда я наливаю кофе, следует минута молчания.
– Это девочка, – тихо говорю сестре. У меня не было возможности поговорить о малышке, подумать о ней как о личности. Я всегда была в бегах, не в силах думать, что ждёт впереди.
– Ты знаешь, кто отец? – спрашивает она осторожно, как будто меня это может расстроить.
– Да, конечно, знаю, – она смотрит на меня, ожидая. – Это Джуд.
– О, Боже, – Лиззи прижимает
– И я скажу тебе то же, что сказала им, – я не знаю, как ей это объяснить. – Мы были двумя людьми, брошенными в ситуацию против нашей воли, и... Это не было запланировано, – это правда. Я никогда и подумать не могла, что полюблю Джуда, но иногда у жизни бывают свои планы на вас.
Лиззи возится со своими часами, обычно она так делает, когда нервничает.
– Рия…
– Я сказала тебе не называть меня так, – говорю я слишком резко. Дерьмо. Я запускаю руку в волосы.
– Виктория, – сестра колеблется. – Я понимаю, в какую ситуацию ты попала, но он держал тебя в заложниках. Он никогда не должен был этого делать, – она так говорит, словно я не понимаю этого. Но я всё прекрасно знаю сама.
– Тебе не понять.
Ее глаза в этот раз опускаются на мое горло, уродливый шрам, который всегда видно, но он не самый ужасный от того, что я сделала сама.
– Я думаю, – она глубоко вздыхает. – Я думаю, возможно, тебе стоит поговорить с кем-то, – она слегка улыбается мне.
Я встаю и отворачиваюсь от неё, выходя из комнаты.
– Я не сумасшедшая, и ни с кем не собираюсь разговаривать, – бросаю я.
Сестре никогда не понять этого.
Я уютно сижу у окна на кресле Лиззи с книгой на коленях, но не могу сосредоточиться на том, что написано на её страницах. Прошёл месяц. Очень долгий месяц без Джуда, или Марни, или кого-то другого. Я ничего о них не слышала.
Я пыталась позвонить в тюрьму, где его держали, но они не позволяют мне с ним поговорить или увидеться. Лиззи пыталась заставить меня говорить с различными психиатрами, и всё это время я говорю им то же самое: «Я не сумасшедшая, и у меня нет синдрома Стокгольма», – но в последнее время я начинаю сомневаться даже в себе.
Я хочу сказать, что если у кого-то есть синдром Стокгольма, они, конечно же, не знают об этом? Возможно, я просто не хочу думать о себе как об одной из этих людей, потому что всегда считала, что это неправда, сфабрикована слабыми женщинами, падающие к ногам грубых мужчин. Разве не это я сделала? Проблема есть: я не могу перестать любить Джуда. Мне он нужен, без него моя душа и тело физически горюют за его отсутствием.
Затем я слышу дверной звонок, который эхом разлетается по всему дому. Я хмурюсь и ложу книгу на стол.
Я иду к входной двери и открываю её, за ней стоит очень хорошо одетый мужчина. Его костюм выглядит очень дорогим, и новенький Mercedes только подтверждает это.
– Мисс Дево? – у мужчины профессиональная манера общения, голос твёрд.
– Да, это я.
– Я, Роберт Мак-Кинли, адвокат Джуда Пирсона.
Я сильно сглатываю. Вот оно.
Он тянется к своему карману и вручает мне конверт.