Ящик Пандоры
Шрифт:
Он подчиняется.
– Представь висящий в небе лимон. Теперь представь руку, берущую нож, режущую лимон надвое, выжимающую из половинки сок, мякоть. Открой глаза.
Он приподнимает веки.
– Во рту полно слюны?
– Да! – признается он с удивлением.
– Как видишь, все очень просто. Я подвергла тебя внешней стимуляции. Сказала «лимон», заставила тебя представить лимон, послала твоему мозгу сигнал «лимон», значащий «кислятина», и твои слюнные железы выделили жидкость для разбавления ожидаемой кислоты. Сам видишь, никакого волшебства
– Твой эксперимент с лимоном хорош, но откуда было взяться стольким подробностям о мировой войне и о римских галерах? Не она же их мне внушила! Эта Опал не настолько владеет своим искусством.
– Твой разум подвергся манипуляции, был сориентирован в определенном направлении. Раз я еще не до конца тебя переубедила, загоню гвоздь глубже. Предлагаю следующий эксперимент. Вот увидишь, после него ты скажешь: «Черт, Элоди, как я мог быть так наивен?»
Она что-то пишет на бумажке, складывает, сует ему и велит зажать в кулаке.
– Придумай какой-нибудь инструмент и какой-нибудь цвет.
– Придумал.
– Назови.
– Молоток. Красный.
Теперь он должен прочесть написанное ею на бумажке. «Молоток, красный».
– Как это?..
– А вот так. 80 % отвечают «молоток» и «красный». Очень мало кто выпендривается и придумывает «синюю отвертку», «белый коленвал» или «оранжевый гаечный ключ». Я намеренно упомянула гвозди и черта: это были сигналы твоему подсознанию. Вряд ли ты мог придумать что-то еще, кроме инструмента для забивания гвоздей и красного адского пламени. Видишь, я такой же телепат, как гипнотизерша из «Ящика Пандоры» – волшебница. Ты поддаешься влиянию, сам того не замечая, а потом искренне веришь, что действуешь самостоятельно.
Рене заинтригован, но еще не переубежден. Молодая женщина не унимается:
– Ты должен оставить эти игры. Это опасно для мозга.
Если бы только это, Элоди, если бы. Знала бы ты…
– Кто мне посоветовал туда вернуться, как не ты? Я только последовал твоему совету.
– Теперь я об этом сожалею. Я думала, что это пойдет тебе на пользу, а стало только хуже. Вот тебе мой новый совет: обруби всякий контакт с этой гипнотизершей. И не увлекайся играми со своим мозгом. Полюбуйся на своего отца. Ты сам говорил, что такие игры ввергли его в депрессию, а потом пошли провалы в памяти.
Учитель истории встает и идет в очередь на раздачу.
– Я тебя обидела? – спрашивает она.
– Моего отца подкосила смерть моей матери.
– Ты говорил, что он с утра до вечера курил марихуану.
– Он хотел забыть похороны, а может, и саму мою маму. Хотел победить боль. Он запустил машину уничтожения воспоминаний, и она уже не переставала работать. Как попавший в компьютер вирус.
– Это называется ПТС, посттравматический синдром. Американские психологи изучали его у бывших узников концлагерей, те тоже, желая все забыть, запускали машину
– Это разные вещи.
– Разные, но сопоставимые. Иногда простая мысль оказывается настолько фантастической, что действует на мозг, как соляная кислота.
Взяв полные тарелки, они возвращаются за свой столик и приступают к еде. Через некоторое время она спрашивает:
– Слушай, ты действительно в это поверил?
– Ты не пережила того, что я, Элоди. Тебе меня не понять.
Она подыскивает разящий аргумент.
– Это ты не хочешь понять, Рене! От науки не отвертишься: мысль можно заронить человеку незаметно для него.
– Прости, ты не убедила меня своим лимонным соком и красным молотком. Хотя мне любопытно, где ты научилась этим фокусам.
– У друга, его зовут Готье. Мы вместе учились в университете, были в одной компании. Он долго за мной ухаживал. Тоже был любителем магии и психологических опытов. Его привлекало искусство обмана и манипуляции. Мне это понравилось, мы начали встречаться, вступили в отношения. Он был у меня первым, и я считала, что мне больше никто не нужен. Я фантазировала, что выйду за него замуж, рожу детей, буду с ним счастлива.
Она продолжает с затуманенным взглядом:
– Все подруги мне твердили, что он безнадежный волокита, но я твердила себе, что знакомство со мной его изменило. А он изменил меня саму. Возможно, я считала себя способной манипулировать манипулятором.
Она принимается за закуску и от волнения очищает тарелку в один присест.
– Подруги оказались правы. Я узнала, что беременна, и собиралась ему об этом сообщить. Подруга повела меня в ночной клуб, где Готье целовался взасос с двумя девицами, сидевшими у него на коленях.
Она тяжело вздыхает.
– Я сделала аборт. После этого он меня нашел, произошло объяснение. Он клялся, что это была случайность, что он слишком много выпил, что знать не знал тех девиц. Он обещал, что это больше не повторится, стоял передо мной на коленях, умолял его простить, но нет, об этом не могло быть речи. Всякий раз, когда я доверялась мужчине, я кого-то теряла. Шоб манипулировал мной, и я потеряла дядю. Готье манипулировал мной, и я потеряла ребенка.
– Прости, – говорит Рене, как будто просит прощения за всех мужчин.
– Прошло время, и я его простила. Мы снова стали друзьями. Близкими друзьями. Я готовилась к преподаванию естественных наук, он стал телевизионным журналистом. Теперь он научный обозреватель на центральном телевидении, звезда, женат на актрисе, у них двое детей. Мы не теряем друг друга из виду, но, думаю, он заронил мне в душу зерна неискоренимого недоверия.
– Обжегшись на молоке, дуешь на воду?
– Наверное, после Шоба и Готье я уже не хотела рисковать и предпочитала мужчин-друзей, а не любовников. По этой самой причине мы с тобой – только друзья.