Судебная палата, через полтора года по аресте Яшки, приговорила его за воровство к тюремному заключению на два месяца.
По выходе из тюрьмы, с званием крестьянина Якова Савельева, Яшка долго ходил к разным хозяевам-портным, но его никто не принимал на том основании, что его паспорт замарался и он за воровство сидел в тюрьме. Что было делать ему? Денег нет, за квартиру просят денег, хочется есть, никуда в работы
не принимают, а воровать он не умеет, сойтись с ворами боится. К счастью, натолкнулся он на биржу и там проработал месяца два, но зато все деньги уходили на еду и водку, от которой он уже не мог отвыкнуть, да и тяжелая работа на бирже как-то невольно тянула его, по праздникам развлечься в кабаке. Наконец он захворал; но скоро поправился. Доктора нашли, что он хотя и слаб немножко, но может жить вне больницы. Яшка просил, чтобы его еще подержали в больнице, но его выписали. Вышедши из больницы, Яшка чувствовал, что он не в силах работать на бирже… Еще не решивши, что ему предпринять, он пошел зря, куда глаза глядят. Он шел долго и, наконец, зашел в такую улицу, где и дома поплоше, и мостовые несколько лет не починивались, и народу по ней почти не видать. Ноги устали, на квартиру идти некуда, и он, задумав завтра идти на какую-нибудь фабрику, решился поспросить дворников, нет ли тут квартиры, где бы ему можно было переночевать. Присел Яшка к одному каменному дому и от нечего делать стал смотреть в подвальное окно. И видит он, что там нет никого: на столе лежит коврига хлеба, какой-то горшок с ложкой… Он встал и бессознательно вошел во двор и подошел к двери, где, по его мнению, находилась комната с ковригой хлеба. «Мне бы только хлеба», — думал он. Но дверь заперли на замок… Яшку пробирает дрожь; ему хочется сорвать замок: он пробует, но сил нет… Замок худой, накладка уже надломлена, а сил нет… Вдруг он увидел около стены ломик, похожий на тупое долото, чем отбивают намерзнувший снег с панели, и, нимало ни о чем не думая, засунул егоза накладку и стал пробовать. Скоро накладка сломалась, замок с нее свалился, и он положил его в карман, а потом вошел в дворницкую (то была дворницкая) и, бросив ломик под печку, подошел к столу.
Лишь только он схватил хлеб, как в дворницкую вошел дворник, городовой и двое мужчков. Яшку связали и отправили в квартал.
Через год в окружном суде назначен был суд над Яшкой, с участием присяжных заседателей, а через
несколько времени в одной петербургской газете была напечатана судебная резолюция, состоявшаяся такого-то числа и месяца в уголовном отделении окружного суда. Окружной суд постановил: выслушав дело о крестьянине Якове Савельеве, признанном виновным в покушении на кражу со взломом, во второй раз, на основании таких-то и таких-то статей уголовного судопроизводства, лишив всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, заключить в рабочий дом на один год и четыре месяца; по освобождении же из рабочего дома, согласно такой-то статьи уложения о наказаниях, отдать под особый надзор местной полиции на два года.
Что будет из Яшки после этого наказания и куда он потом попадет — решать считаю излишним.
1868
ПРИМЕЧАНИЯ
В состав цикла «Забытые люди» включены произведения: «Макся», «Ильич», «Шилохвостов», «Яшка». В настоящем издании даются очерки «Макся» и «Яшка».
Предположение И. И. Векслера о том, что в названии цикла была, возможно, допущена опечатка и следует читать — «Забитые люди», [3] не подкреплено документами и не может быть принято.
3
Ф. М. Решетников. Полное собрание сочинений, т. VI, стр. 406.
Яшка. Очерк впервые напечатан в «Неделе», 1868, No№ 39, 40 и 41; второй раз при жизни автора — в составе цикла с незначительными разночтениями. Рукопись неизвестна.
Сведений о времени и обстоятельствах написания очерка не сохранилось. «Яшка» явился результатом пристального изучения писателем жизни социальных низов в Петербурге. Высокую оценку очерку дал Н. В. Шелгунов в статье «Народный реализм в литературе».
Из большого числа очерков и рассказов Решетникова, не объединенных им в какие-либо циклы, в настоящем издании дается лишь несколько. Связанные с главными темами творчества писателя, они существенно дополняют картину русской действительности 1860-х гг., нарисованную в его крупнейших произведениях.