Ят
Шрифт:
Откуда я узнал, что слетела аналогия? Мне так показалось. Я думаю, что по мере расширения знакомства с Ярмаркой мы научились самостоятельно, без чьей-либо подсказки, узнавать и оценивать встречаемые явления и понятия. Хотя бы некоторые. Видели – и уже понимали, что это такое, чем является, а не кажется или видится. Появилось внутреннее зрение, внутреннее чутьё, что ли.
Из окон ателье, мимо которого мы проходили, доносился усиленный стрёкот электрических швейных машинок.
– Что шьют? – поинтересовался Том. – Штанишки?
– Шьют
– А сами дела какого цвета? – поинтересовался Том.
Гид размел руками – с поворотом кистей:
– Почему-то все – серые.
– Поэтому их надо расцвечивать? – догадался Том. – Для красоты, или как?
Гид промолчал.
– Кто же их берёт?
– Ну-у… На всякий товар найдётся свой покупатель.
– Кончил дело – гуляй смело?
– Наверное.
– Так значит, если их прошить, легче кончить?
– Если пришить – точно легче.
– А какие дела, уголовные?
– Есть и уголовные – когда ловят и ставят в угол. Есть пуголовные, когда больше пугают, чем ловят, но могут сначала напугать как следует, а потом всё же поймают и пришьют, как пуговицу. Есть дуголовные, когда поиски идут не в дугу, но если идут, то всех, кого ловят, в дугу сгибают. Есть луголовные, когда ловят на лугу, но, в основном для того, чтобы побольше побыть на природе. Есть юголовные – для той же цели, но, бывает, ловят исключительно выходцев с юга. Есть ухоловные, когда ловят за ухо. Есть мухоловные – ловят исключительно мух, антитезой выражению «мух не ловит».
– Мышей, – поправил Том.
– Ах, да, и мышеловные тоже, – спохватился Гид, – когда ловят мышеловкой, а люди к ним не касаются. Есть ещё боголовные – когда не ловят, а говорят: «Бог его знает!». Кое-кто называет такие дела богостроительством, но я…
– А другие дела есть? – Том продолжал упорствовать.
– Какие?
– Гражданские, военные…
– Да! Военные – когда воют, поенные – когда поют. Ещё есть доенные, моенные, соенные, гоенные… – продолжал перечислять Гид, но нас, если честно, перечисления несколько утомили, а Том не раз пожалел, что затронул вопрос. Но лишние знания никогда лишними не бывают.
Проходя мимо открытого окна на первом этаже пятиэтажного дома – мы издали заметили на окне стоящие в горшках здоровенные зелёные растения: фигус – в виде зелёного кукиша – и какус. Какус отчаянно вонял.
Из окна доносились обрывки телефонного разговора. Они падали на асфальт телеграфной лентой:
– Алло, служба уничтожения насекомых? Срочно приезжайте! Мой сосед жуткий жук…
Меж двух домов стояла доска объявлений и заявлений, на которой криво висела бумажка с содержанием. Содержание бумажки гласило о том, что кому-то в офис (или в Офир – я плохо посмотрел на последнюю букву, и она спряталась, испугавшись моего взгляда) требуется хорошенькая секретарша.
Превыше всего ценилась не то деловитость, не то деловидность,
Бумажка размером поменьше сообщала, что требуется курьер. Она рычала под ветром.
– Курьер – гибрид куры и терьера, – добавил Том от себя и пояснил, почему так думает: – Надо бегать терьером и рыться в бумажках, словно курица.
Доска объявлений очень рационально размещалась возле местного почтового отделения: на почту люди часто ходят, заодно и объявление прочитают.
Через окно почты, открытое из-за духоты, которая переваливаливалась через края отдельными кусками, мы увидели, как внутри тщательно запаковывали комплименты в голубые конверты стандартного формата и рассылали их, звонко пришлёпнув штемпелем.
«А если комплименты – рудименты? – подумалось мне. – не отшлёпнут ли их печатью?»
– Это разовая кампания или же регулярное действо? – поинтересовался я, заглянув в окошечко.
– Не розовая, а голубая – по цвету конвертов, – вежливо ответила симпатичная почтальонша, взмахивая правой рукой с зажатым штемпелем и, чтобы предотвратить дальнейшие слова, бодавила – я иначе и не могу сказать, слова прозвучали именно так, будто она бодро выдавила их из себя:
– Я – розовая. А вы?
И действительно, выглядела она очень розовощёко, с аккуратно нарисованными розовой помадой губками на щеке. И одета была в розовую кофточку поверх розовой же блузки.
– Я – тоже, – в пику ей ответил я. Хотя пика – чёрной масти. Затем хмыкнул и быстро отошёл.
Рядом, в отделе посылок, мелкой рыбьей чешуёй вперемешку с шелухой, в мешок ссыпалась чепуха. Её плотно упаковывали и отправляли по адресам.
Почтовое отделение находилось у площади, в обрамлении которой высились: театр, кинотеатр, театр Задиры, а также театр юного зрителя и театр военных действий – но сегодня он не действовал, на наше счастье.
У кинотеатра висела афиша «Жертва обмана». Ниже давался анонс: «Картина повествует о захватывающих событиях охотников на обманы. Действие разворачивается в непроходимых лесах, которые никто никогда не проходил – там не ступала нога человека. Не удаётся пройти и нашим охотникам – их постоянно отвлекают. Им трудно: у них нет ни звериного чутья, ни особой силы, ни знаний, ни желания идти… Но они берут другим, равно как самим себе. Трудно распознать обман, трудно его выловить, но охотники уверенно…» Текст продолжался, но я закончил читать, мне хватило.
Рядом висела ещё одна афиша. И я с изумлением прочитал на ней: Художественный фильм «Ирония судьбы», режиссёр…
– М-да, – произнёс кто-то за моей спиной, – фильм «Судьба иронии» я бы посмотрел с большим интересом, хотя… иронии обычно трудно живётся, плохая у неё судьба.
Я обернулся… но за спиной распласталась пустота площади. Владелец замечания исчез. А может, его и не было.
Висела и афиша ретрокино «Браненосец в потёмках».
– Вот-вот, – заметил Том, глядя на афишу, – а не носил бы брань, не бродил бы в потёмках.