Явление
Шрифт:
Я углубляюсь в переулки за площадью, в поисках тишины, тени и указания к действию. Я больше не могу жить в этом мире, не имея возможности ничего изменить. И я не стану дожидаться перехода в мир иной, чтобы изъявлять свою волю посредством компьютеров, автоответчиков и снов. Но отчего этот внезапный страх, это ощущение неотложности, это чувство поражения, когда я, может быть, наконец-то вновь обретаю контроль над своей жизнью?
Шаги за спиной, я останавливаюсь, и они смолкают. Я оборачиваюсь. Ни души. Я одна в этом проходе между глыбами обреченных на снос домов.
И я проваливаюсь в ночь без ответа.
Не знаю, слышишь ли ты меня, Натали, облегчает ли твое нынешнее состояние наше общение. Мне так гораздо удобнее, но тебя я ощущаю прежней. Несомненно более спокойной, более расслабленной; более уютной, но в полном владении своей душой, и это для меня главное.
Как видишь, известие о твоем исчезновении причинило больше боли, чем ты предполагала, и больше пользы. Сразу после получения факса от кардинала Фабиани твой друг Франк первым же рейсом вылетел в Мехико. Он осознал, сколь дорога ты ему, лишь когда потерял тебя. Отец Абригон встречал его в аэропорту вместе с начальником полиции, заверившим его, что похищение людей в Мексике – не редкость, но в большинстве случаев пропавшего находят живым. Он не уточнил, в каком состоянии.
Они отвезли Франка в гостиницу, он заперся в твоем номере и долго рыдал на постели, уткнувшись носом в твои вещи. С теми же мыслями, что посетили и тебя два дня назад: зачем было терять столько времени, зачем было все портить, приносить свою любовь в жертву окружению, принципам, угрызениям совести?
А потом в дверь постучался Кевин Уильямс. Он был бледен, терзаем между волнением и восторженностью под двойным ударом текилы и мистического криза. Он развернул на кровати увеличенный снимок глаза, показал Франку пятна, точки, обведенные силуэты, искусственные цвета. Он сказал, что обнаружил на роговице пятнадцатое отражение – то была ты. Очередное знамение, послание, сравнимое с тем, что несла индейская семья, предостережение и трагичное напоминание: ты покинула реальный мир, взгляд Девы, в которую ты отказывалась верить, втянул тебя внутрь полотна.
Франк выставил его вон. Он теперь отвергает все иррациональное, но лишь из суеверия: он растворяется в твоих чувствах, чтобы ты привела его к себе, он перевоплощается в тебя, чтобы увеличить свои шансы отыскать тебя.
Он
Никогда раньше мне не приходилось быть связующим звеном между двумя любящими сердцами. И история любви, в которую вы поселили меня, сотворила со мной то чудо, за которое я буду вечно вам благодарен: впервые я услышал голос Марии-Лучии, ощутил ее присутствие внутри себя. Может быть, потому что чувство утраты, в котором заточила меня смерть, неприятие моей участи и уверенность в одиночестве мешали ей откликнуться на мой зов, помочь мне понять, что любить друг друга после смерти – это, как вы говорите, «составлять единое целое». Я по-прежнему слышу паломников, их молитвы, как они ставят свечки у моей тальмы, но это не приносит мне былых страданий. Сила моего земного притяжения больше не оборачивается против меня. Я заново рождаюсь. Я заново умираю. И я обязан этим тебе.
На второй день Франк решил обойти все городские больницы и наконец нашел тебя в госпитале Сан-Кристобаля, на четвертом этаже, в блоке Б, там, куда тебя без сознания и без документов доставила «скорая помощь». И вот уже полдня он ждет, что ты проснешься, и, думаю, ждать осталось недолго: твои воспоминания сгущаются вокруг меня, и вскоре я уступлю место. У тебя украли только сумку; твои раны зарубцуются, а пережитое потрясение лишь ускорило ход вещей, укрепив тебя в принятом решении.
Не то чтобы я угадываю твое будущее, Натали, просто я верю в тебя. Я знаю, куда и с кем ты хочешь отправиться, чему хочешь посвятить себя. Ваша жизнь теперь здесь, в этой больнице или в любой другой, как только ты поправишься и пригласишь своих японских друзей. Они поделятся своими открытиями, своим мастерством, представят свои успехи, и вы запросите согласие министерства здравоохранения на обучение местных хирургов операциям по пересадке искусственной роговицы.
Работа будет нелегкой, для тебя и Франка, препятствия изматывающими, а успех не оставит вам ни одной свободной минуты, чтобы думать обо мне; впрочем, я уже стану бесполезен вам, и меня уже и не будет рядом. Подобно тому как исчезают послеоперационные шрамы, исчезнет и то, что связывало нас с тобой.
Не знаю, сколько еще этот мир будет удерживать меня. Но если отныне я смогу, помимо приписываемых мне чудес, соединять сердца и видеть, как воссоздается счастье, подобное тому, что я познал при жизни, тогда я согласен и дальше жить в этой темнице, откуда взираю на вас. И кто знает, может быть, однажды я даже стану тосковать по ней.