Your Mistake
Шрифт:
Инспектор Слайт, к счастью, оказался на месте; к счастью – потому что у меня чесались руки, и едва войдя, я сделал то, о чем мечтал с минуты пробуждения: за отсутствием Мак-Феникса я от души врезал милому полисмену, пославшему меня шпионить во имя высоких целей добра и справедливости. Собрав всю свою ярость и обиду, отработанным за годы тренировок жестом я вкатал ему под дых, встретил падающего Слайта апперкотом, мощный хук завершил чудесную комбинацию. Возможно, драка была глупа и выглядела по-детски, но мне заметно полегчало. А в тот момент только это имело значение.
Сержант Метвин козырнул с возросшим уважением и прикрыл дверь в кабинет, отгоняя
Слайт поднялся с пола не сразу; какое-то время он полулежал, прислонившись к стеллажу с бумагами и вправляя себе челюсть, потом грузно, тяжело встал, осматривая меня с изумлением и тревогой.
– Почему ты не предупредил, что Мак-Феникс бисексуал? – прошипел я, борясь с желанием поддать ногой в пах.
– Что с тобой, док? – казалось, Слайт не расслышал вопроса.
– Он изнасиловал меня, черт подери, почему ты не рассказал мне всей правды, ты, инспектор вшивый?
– Откуда я знал? – резонно возразил инспектор. – Среди высшего света много таких, но не все кричат на перекрестках ради рекламы… Подожди. Что ты сказал?
– Он изнасиловал меня, – терпеливо повторил я, падая в кресло. – И я хочу подать заявление.
– Д-да, конечно… – пробормотал Слайт, доставая из стола чистый бланк и авторучку. – Послушай, как же так… Черт!
Он полез вглубь стола, в какие-то свои тайники, и выудил непочатую бутылку бренди. Откупорил ножом, привычным жестом, достал стакан, плеснул:
– На-ка, выпей, только губы береги, сожжешь.
Мог бы не предупреждать: искалеченные губы болели при каждом слове, но я готовился к худшему, к даче показаний в присутствии смазливой секретарши. Бренди упало в пустой желудок, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Однако голова прояснилась, по жилам побежало тепло, и я сам налил еще, проглотил и промокнул губы платком.
На счастье, все тот же Метвин вызвался фиксировать мои показания; попутно была поставлена на уши целая бригада врачей, меня подняли с места и повели по кабинетам, от их проклятых изысканий я снова почувствовал себя жертвой насилия. Никаких разрывов и внутренних кровоизлияний у меня не обнаружили, но старательно запротоколировали каждый синяк и ссадину. Бумаги ложились аккуратной стопкой на стол Слайта, он лично брошюровал их в невзрачную папку поверх моего заявления. От помощи местного психолога из реабилитационного центра я отказался. Сам справлюсь, не маленький.
В перерывах я рассказывал. Все, подробно и без утайки, стараясь не скрывать и не приукрашивать.
В ходе рассказа всплыли нестыковки и неточности.
– Только не думай, что я издеваюсь, – задумчиво высказался Слайт, – но не мог Мак-Феникс угрожать тебе в кабинете. Понимаешь, док, мы следили за ним: он действительно уехал из Стоун-хауса. Утром в воскресенье он выехал в Пул, заглянул к тамошним механикам, справился о запчастях на заказ, потом в своей милой манере махнул в Лондон, устроив по дороге пару-тройку мелких ДТП: на одних его штрафах за превышение скорости можно сколотить состояние. В Лондоне он зашел в свой дурной клуб, просидел около часа. А вот дальше сыщик, ведший наблюдение, рапортует: лорд выскочил из клуба, будто его там резали, прыгнул в машину, вдавил педаль и не сбавлял скорость до самого Кингсайда. На полном ходу ворвался в Стоун-хаус и бросился в дом, позабыв про машину. Думаю, тогда ты и увидел его. На пороге оружейной. Видимо, в кабинете лорда установлена сигнализация, дающая сигнал на мобильный, из-за нее Мак-Феникс сорвался с места и летел домой как сумасшедший.
Я
– Фрэнк, но я видел его! Так ясно и четко, как тебя! И нож в его руке, он был, Фрэнк, я не придумал… – внезапно я осекся и прикрыл глаза. А что еще я видел?
Чудовище, монстр, убийца-психопат смотрел на меня, щурясь на ярком свету, а за его спиной… Почему-то отчетливо пахло морем: тогда, на побережье, этот запах не вызвал вопросов, он был уместен, но теперь… Ведь в воздухе мансарды царили исключительно лаки и растворители, сплошная химия, и вдруг, в затхлой каморке – море! Откуда? А плащ за спиной? А отблески пожара? И этот странный пейзаж: чужой берег, залив, скованный льдом? Короткий меч в руке…Ухмылка немого лакея…
Туман. Это все туман, обостривший мое воображение и восприятие. Будь он проклят уже! Как стыдно… Какого ж черта я там устроил со страху?
– Получается, – задумчиво уточнил я, – что я видел картину? Если так, писал ее гений. Безукоризненная проработка деталей, точнее фотографии!
– Лорд Мак-Феникс знаком с одним художником, – подал голос Метвин. – Да вы слышали о нем, Роберт Харли, тот чудак, что отказался выставлять свои работы. Они вместе учились в Оксфорде, но дружат до сих пор. В свете сказанного вами думаю, они любовники.
Слайт зыркнул на разговорчивого сержанта, и тот заткнулся, опустив глаза.
Я не обратил внимания: мне было плевать на всех любовниц и любовников Мак-Феникса. Внимательно изучив протокол лист за листом, я подписал свои показания. Слайт принял их с таким кислым видом, что и дурак бы понял: мое заявление для них, как заноза в заднице. Я наотрез отказался входить в положение инспектора, сухо распрощался и вышел прочь. Последовательный Метвин догнал меня в коридоре и взялся отвезти домой.
Миссис Флиттл, по счастью, не оказалось дома; я открыл дверь своим ключом, верный долгу сержант поднялся наверх, осмотрел помещение, проверил все шкафы и кладовые. Для них я стал ценным свидетелем, Метвин без лишних раздумий занес меня в программу по защите и пообещал прислать полисмена для постоянного дежурства.
Закрыв, наконец, дверь за исполнительным сержантом, я сел на пол и позволил себе несколько минут сухих рыданий, отрешенно отмечая в уме явные и скрытые признаки психического расстройства. Выводы получились забавные. Настолько, что рыдать и рвать волосы от незаслуженной обиды расхотелось. Не поленившись, я поднялся наверх, завел на себя особую тетрадь и четко, по полочкам разложил все предпосылки своей болезни, ускоренное развитие и наиболее действенные пути к излечению. Потом я сделал себе упоительно горячую ванну, наполнив до краев пеной своей домохозяйки – с ромашкой и лавандой, погрузил в белоснежное сверкающее облако свое истерзанное тело и постарался расслабиться.
Меня разбудила остывшая вода. Кое-как продрав глаза, я смыл с себя клочья пены, промыл все свои ссадины и кровоподтеки, умело обработанные врачами Скотланд-Ярда, снова смазал их, забаррикадировал дверь спальни и рухнул в постель.
***
Всю следующую неделю я редко выходил из дома. Начиная с понедельника, я отменил все приемы, оставив в расписании лишь одного пациента – себя самого. Возможно, это звучит как бред, но я раздвоился: кто-то внутри меня, холодный и циничный, анализировал события и истеричную реакцию на вполне безобидные раздражители, проводил параллели и давал советы второму, чертову параноику, прописавшемуся в моей душе с легкой руки Курта Мак-Феникса.