Юдоль
Шрифт:
Кай закрыл глаза и снова будто оказался на крыше Храма Двенадцати Престолов. Как они сидели? Через одного, во имя равновесия, так, как на рисунке. Он снова представил лица. Эшар, Асва, Кессар, Паттар, Кикла, Агнис, Сурна, Неку, Хисса, Паркуи, Хара, Сакува. Все через одного, кроме Паркуи-Хара-Сакува. Хара, мерзкий старик с противными глазами, сидел на женском месте. И Сиват только там, только на престоле, отметил его крестом. Словно в насмешку, подтвердил его желание быть мужчиной?
Кай судорожно сглотнул, наклонился, подобрал горсть снега, нанесенного ветром к камням, бросил его в измученную жаждой глотку.
Охотник отдышался, выдернул из ножен висевший на поясе меч, повертел его в руках. Когда-то с точно таким же клинком он выходил веселить перед балаганом селян. Как же давно это было. Что ж, значит, пришла пора повеселить жителей Хастерзы? Придется сделать это. Только следует сначала изменить цвет глаз.
Через минуту в трактир вошел потрепанный жизнью молодой горожанин, которого занесла за край Текана или страсть к путешествиям, или надежда на внезапное обогащение в мугайских копях, или, что случалось с подобными молодцами чаще всего, непроходимая глупость, в лучшем случае ужас перед непрекращающейся Пагубой. Только разве можно было укрыться от нее?
Не привлекая к себе внимания, Кай миновал широкий стол, за которым толстяк-повар разделывал только что испеченного козленка и где лежал на одном блюде румяный хастерзкий хлеб, а на другом горой возвышалась рассыпчатая мугайская каша из дикого зерна, на третьем запеченные с мясом овощи. Миновал стойку, составленную из трех пузатых винных бочек, которые охраняла вооруженная черпаком жгучая чернобровая туварсинка. Прошел в полупустой зал, укрытый толстыми дубовыми балками и налитый мутным ламповым светом, и сел за большой стол в его центре.
Такшана Кай заметил сразу. Тот сидел через стол за спиной охотника и вместе с тремя палхами трудился над запеченным с горохом поросенком. Видно, переговоры с людоедами велись в самом городке, к тому же в самом дорогом его трактире. Что ж, хотя бы не ели человечину, и на том спасибо. Кроме компании Такшана в трактире явствовали еще две. Близ стойки тянули вино из кубков и теребили пальцами жареную речную рыбу четверо ловчих или гвардейцев, а за столом в дальнем углу вели тихую беседу под горячий ягодный отвар две женщины и двое мужчин. Один из мужчин, на голове которого красовалась сплетенная из светлых волос коса, сидел к Каю спиной, еще один, коротко остриженный рыжеволосый крепыш с выправкой гвардейца, показался Каю знакомым, но двух ярко раскрашенных весьма красивых женщин, по виду гулящих, он видел впервые.
Вдоволь накрутившись головой и так и не определившись, кто является источником его жажды, Кай все-таки склонился к тому, что, скорее всего, красавица за стойкой, но уверенности не приобрел. К тому же с каждой минутой жажда становилась слабее, но не потому, что и в самом деле слабела, а потому, что захлестывала ненависть к Такшану.
— Еды и вина! — выкрикнул Кай как выпивоха, который успел захмелеть неизвестно где, но заглянул, чтобы «догнать» опьянение в первый попавшийся «другой» трактир. — Еды и вина! — повысил голос Кай и выложил на стол меч в ножнах, потому как ни повар, ни девица не поспешили к нему с заказом, а служек в ночное время в трактире видно не было. — Еды и вина! — наконец ударил кулаком по столу Кай и тут же
Ловчие оторвались от рыбы, покосились на буяна с презрением, красавица за стойкой с отвращением сплюнула, а повар вытер руки тряпицей и заковылял к посетителю. Девицы со спутниками не обратили на Кая никакого внимания, но Такшан и палхи его услышали. В этом Кай мог поклясться, хотя и не оборачивался больше.
Повар принял заказ и, дабы угомонить недовольного гостя, выполнил его сразу. Положил на блюдо горсть каши, ложку овощей, несколько кусков козлятины, подхватил у красавицы кувшин вина, кубки и все это без лишних слов водрузил на стол перед Каем.
— Деньги сразу! — строго сказал Кай, откатил нужное количество монет, добавил серебряный «за разбитую посуду и мебель», еще один серебряный от пьяной щедрости, собрал остальное и тщательно привязал к поясу. Затем наполнил кубок, поднял его, проорал на весь зал:
— За то, чтобы все тати, а особенно кусатара и лами, поскорее сдохли!
Выпил и ударом о стол расколотил кубок вдребезги.
Четверка с гулящими прекратила беседу. Ловчие потянулись к рукоятям мечей. А Такшан через секунду уже стоял за спиной Кая.
— Что ты сказал, урод? — прошипел он на ухо наглецу.
— Это точно! — громко ответил Кай, медленно поднимаясь из-за стола. — Потому как каждый из нас однажды уродился на этот свет, поэтому каждый из нас в каком-то смысле урод. Но некоторые уродливее других. Особенно те, кто уничтожают благословенный Текан. Гиены уже нет, сожжена, и орды кусатара и лами топчут гиенские земли. А может быть, даже уже и жгут Намешу и Хилан.
Кай подобрал меч, икнул и сделал шаг назад.
— Ты, приятель, повинен в этом вдвойне. Конечно, руки у тебя не столь длинны, как у кусатара, но длиннее, чем у меня. Зато уж брови у тебя кусатарские, тут не скажешь ничего. А вот спина и стать от лами. Похоже, ты полукровка. Беды в том особой нет, но вот никак не могу понять, если бы твоя матушка спуталась еще и с палхом, твой лоб зарос бы волосом до самых бровей?
Такшан уже кипел от ненависти. Он разорвал бы Кая на части сразу, но ловчие не сводили с собеседников глаз.
— Мы за границей Текана, — прошипел Такшан. — Тут оскорбление карается смертью. За разбитую посуду и мебель, как я слышал, ты уже заплатил? Но монеты у тебя остались, так что на похороны хватит. Назови имя своего отца, придурок, потому что я не хочу знать твоего имени, и умри! Мое имя — Такшан!
Вызов на схватку Такшан исполнил по всем правилам. Кай, пошатываясь, отошел еще на шаг, раскланялся во все стороны всем, кто был в зале, потому как все смотрели теперь только на него, и прокричал:
— Вольный человек без имени, сын лекаря Хаштая принимает вызов мерзавца Такшана, до имени отца которого нет никому никакого дела, на схватку до смерти одного из ее участников. Я правильно все сказал?
Он посмотрел в затянутые бешенством глаза Такшана и добавил:
— Ты сам-то знаешь, кто твой отец?
Наверное, Такшан все-таки что-то понял. Но его уже ослепила ненависть, да и слишком соблазнительным было зарубить пьяного молодого наглеца, который даже не успел вытащить из ножен меч. Но когда он узнал Кая и ненависть в его глазах сменил ужас, было уже поздно.