Юго-запад
Шрифт:
Хорти насторожился:
— Какую именно?
— Перед тем как обнародовать принятое вами решение, дать аудиенцию личному представителю фюрера и канцлера
Германии старшему послу доктору Рану. Он привез вам личное послание главы германского государства.
— Хорошо, я приму господина Рана. В час дня.
«Что нужно сделать? — спросил себя Весенмайер, садясь в машину. — Первое — разыскать Салаши и предупредить: пусть готовит своих головорезов. Второе: немедленно связаться с Берлином».
Черный посольский «мерседес» скрипнул тормозами у одного из подъездов королевского дворца в двенадцать часов пятьдесят четыре минуты. В двенадцать пятьдесят
— Фюрер и канцлер великой Германии, — начал Ран после официальных протокольных приветствий, садясь в предложенное адмиралом кресло, — просил меня снова заверить ваше высокопревосходительство в самом высоком уважении. Фюрер, как вы увидите из его личного послания, которое я имею честь вам вручить, выражает уверенность в том, что Венгрия останется верным и стойким союзником Германии до нашей окончательной победы над большевиками и англосаксами. Вклад вашей страны в спасение Европы от большевизма история оценит по достоинству. Германия как друг и союзник, несмотря на тяжелое военное положение вашей страны, никогда не оставит Венгрию в беде, не отдаст ее на растерзание русским варварам... Наши доблестные войска скоро получат новое страшное оружие возмездия, и исход войны будет решен в пользу Германии. Горе тогда нашим бывшим союзникам, покинувшим нас в трудный час истории! Посол Весенмайер проинформировал меня о сегодняшней вашей беседе с ним и о решении коронного совета. Но я надеюсь, и — уверяю вас, таково же мнение фюрера, что, поскольку это решение еще не обнародовано, мы сумеем найти возможность...
— Оно уже обнародовано, господин посол, — почти искренне вздохнул Хорти. —Его только что передали по радио.
— Очень жаль!
— Мне тоже очень жаль, экселенц... Если бы вы приехали днем раньше!
Сдерживая бешенство, д-р Ран стиснул золоченые подлокотники кресла:
— Днем раньше? Посол Весенмайер три дня добивается у вас аудиенции для меня, ваше высокопревосходительство! Три дня!
— Не может этого быть! Мне никто не докладывал о вас. Если бы я знал... Я сегодня же разберусь в этом и накажу виновных в такой проволочке...
— Не утруждайтесь — теперь изменить, видимо, уже ничего нельзя. — Ран встал. — Но я позволю себе заметить, ваше высокопревосходительство, что это... это ваше решение — самое досадное и самое печальное событие в истории отношений между рейхом и вашим правительством. Оно несомненно повлечет за собой тяжелые и далеко идущие последствия — разумеется, в первую очередь — для Венгрии. Ваше решение просить перемирия у русских — это предательский удар ножом в спину Германии!
Переданная но радио прокламация Хорти была составлена в туманных, двусмысленных выражениях, которые можно было трактовать по-разному и в прямо противоположном смысле.
Четыре дня назад, 11 октября, генерал-полковник Габор Фараго, с санкции регента и правительства Венгрии, подписал в Москве соглашение о перемирии на следующих условиях: Венгрия отводит свои войска в границы 1937 года, венгерская армия поворачивает оружие против немецко-фашистских войск, союзные державы посылают в Венгрию контрольную комиссию, возглавляемую представителем Советского Союза.
Обо всем этом в прокламации не было ни слова. В ней говорилось лишь о тяжелом военном положении Венгрии и о прекращении военных действий. Народ и армия ничего не понимали. Что будет дальше? Каковы дальнейшие намерения правительства?
Начальник генерального штаба венгерской армии генерал-полковник
— Что? — взвился в своем кресле Ласло.— Сложить оружие перед русскими? Предать родину и союзника? Капитан Палффи, пишите.
— Слушаю, ваше превосходительство,— приготовив блокнот, адъютант склонился к столу.
— «В прокламации регента нет речи о перемирии, то есть — о капитуляции. Речь идет только о переговорах — именно так следует понимать объявление по радио. Борьбу нужно продолжать. Тех, кто не подчинится этому приказу,— расстреливать. Генерал-полковник Вёрёш».
— Вёрёш? — переспросил адъютант.
Да, Вёрёш,— подтвердил Ласло.— Разве я не имею права отдавать приказы от имени начальника генерального штаба? Копию приказа — немедленно на радиостанцию.
Вернувшись из резиденции регента и доложив д-ру Рану, что Хорти ждет его, Эдмунд Весенмайер поручил советнику посольства Фейнэ разыскать Ференца Салаши, а сам кинулся к телефону прямой связи с Берлином и попросил к аппарату начальника штаба сухопутных войск Гудериана.
Когда генерал взял трубку, Эдмунд Весенмайер, стараясь сдерживать волнение, доложил:
— Хорти объявил о перемирии с русскими!
— Дорогой господин посол,— очень мягко и очень спокойно ответил Гудериан.— Мы уже знаем об этом. Обстановка, разумеется, осложнилась, но не настолько, чтобы поднимать панику. Проблема будет решена силой. В Венгрии у нас много друзей, и они нам помогут. Фюрер уже приказал приступить к операции «Panzerfaust».
План этой военной, полицейской и политической операции на тот случай, если Венгрия захочет выйти из войны, был разработан по указанию Гитлера еще в марте, сразу после его переговоров с Хорти в Клоссгейме. Его исполнение было возложено в основном на войска СС. Предусматривалось силой добиться отречения Хорти, передачи власти главарю партии венгерских фашистов Ференцу Салаши, полное подчинение венгерских войск германскому командованию. Ответственным за исход «Panzerfaust» назначался командир 21-й танковой дивизии СС генерал-лейтенант войск СС фон Бах.
Весенмайер по проводу военной связи немедленно вызвал к телефону фон Баха.
— Да,— сказал тот,— решение фюрера мне известно. Я уже получил приказ ставки. Операция началась. Все идет по плану.
Поднятые по тревоге войска СС и некоторые армейские части блокировали королевский дворец, парламент, правительственные учреждения, телеграф, центральную телефонную станцию, радиостудию, военные казармы. Венгерские солдаты, дезориентированные фальсифицированным приказом генерал-полковника Дёже Ласло, практически не оказали им никакого сопротивления. Начальником столичного гарнизона и командиром будапештского корпуса самолично провозгласил себя закоренелый нилашист генерал-майор Хинди, арестовавший бывшего начальника гарнизона антинемецки настроенного генерал-лейтенанта Аггтелеки. Вооруженные нилашисты, носясь по городу в легковых машинах и открытых грузовиках, начали расклеивать на стенах зданий и разбрасывать по улицам Будапешта заранее отпечатанные листовки: