Юнармия

Мирошниченко Григорий Ильич

– Форменная дура! Зачем же водокачку-то? – спросил красноармеец.

– А затем, что нашего наблюдателя на водокачке за­метили.

– Вот оно что… – сказал красноармеец, только теперь заметив наблюдателя.

Пушечные выстрелы слышались все сильнее и ближе. В воздухе рвалась шрапнель.

Машинист хмуро выглядывал из окон паровоза и ру­гался:

– Во черт! Паровоз стоит, а не уедешь…

В это время из-за угла станции вынырнул вспотевший мастеровой. За ним быстро шагали седоватый

широко­плечий человек – это был дорожный мастер Леонтий Лав­рентьевич – и еще несколько рабочих. Рабочие несли кир­ки, ломы, разводные ключи.

– Товарищ командир, давай людей! – на ходу сказал дорожный мастер.

Командир оглядел красноармейцев и быстро отсчитал человек пятнадцать. Красноармейцы и мастеровые побе­жали к семафору. Бежали, спотыкаясь о рельсы и камни.

– Можно бы и пешком уйти, – говорил командир до­рожному мастеру, догоняя его, – да у меня пол-эшелона тифознобольных, раненых, а бросать их на произвол вра­га – преступление. Не могу.

– Как можно! Если банда доберется до них, всех порежет, – сказал Леонтий Лаврентьевич, вытирая рукавом со лба пот.

– Ничего, отправим. Только бы вагоны убрать, – ото­звался мастеровой сзади.

Подбежали к семафору. Дорожный мастер отрывисто скомандовал:

– Отвинтить болты! Отнять накладки! Заменить шпалу!

Рабочие вывернули болты, разгребли ржавыми лопа­тами щебень и потащили с насыпи обломки рельсов. Двое, трое, шестеро с трудом сбрасывали обломки рельсов дале­ко вниз под крутой откос. Работали молча.

Вдруг у самых вагонов шлепнулся снаряд. Это бело­гвардейцы перенесли на полотно артиллерийский огонь.

Снаряды один, за другим падали совсем рядом. Оскол­ки шаркали по полотну, по крышам вагонов, стоявших у семафора.

Дорожный мастер торопил рабочих. Он сам расцепил вагоны, сам выворотил обломок застрявшего рельса.

– Не робей, ребята, – говорил он спокойно. – Пока они там прицелятся, мы и разберем и соберем дорогу.

– Соберем! – подхватил раскрасневшийся молодой ра­бочий, выворачивая камни лопатой.

– Дело привычное, – согласился другой, крепко уда­ряя кувалдой по рельсу.

Тяжелая кувалда с силой падала на сталь, звеня и под­скакивая. Далеко по рельсам катился хрупкий стук.

Наконец путь разобрали. Рабочие налегли плечами на вагоны, и они тяжело поползли вниз.

Не доходя до середины разобранного полотна, вагоны валились набок и, перевернувшись, как деревянные ящики, летели под откос.

Сверху полыхнула шрапнель – словно горохом посы­пало. За ней вторая, третья. Командир и дорожный мастер протирали глаза, засыпанные песком. Красноармейцы и мастеровые молча толкали последние оставшиеся на путях вагоны.

Каждый раз, когда раздавался визг шрапнели, мастеро­вые тревожно посматривали

вверх, а красноармейцы только наклоняли головы, – они привыкли.

Вдруг шрапнель шарахнула и рассыпалась у самого места работы.

Рабочие кубарем покатились вниз по откосу. Кровью обрызгало черную от угля землю, обломки рельсов, старую придорожную траву.

А там, у станции, под самым огнем все еще стояли два эшелона больных и раненых красноармейцев.

– Товарищи, за работу! – что есть силы крикнул командир. – Мастеровые, сюда!

Зажимая раны, мастеровые снова полезли на высокую насыпь.

– Ну, ребята, поднажми еще раз, – сказал дорожный мастер Леонтий Лаврентьевич.

Последний вагон с глухим треском полетел набок.

Мастеровые и красноармейцы начали сшивать костыля­ми железнодорожное полотно. Шили наскоро. Торопились.

Белые напоследок пустили еще несколько шрапнелей, но красноармейцы уже стояли у составов, готовых к от­правлению, и прощались с мастеровыми.

– Не горюй, товарищи, придем. А вы тут тоже не си­дите сложа руки, – говорил командир.

– За это не беспокойтесь, товарищ командир, – ответил дорожный мастер и тряхнул головой.

Воинский состав, тяжело набирая скорость, тронулся без свистка. За ним, постукивая колесами, пошел второй. Следом медленно двинулся броневик «Коммунист».

К бугру, откуда высунулись белогвардейские папахи, скакали, прикрывая отступление эшелонов, конные и бежа­ли пешие красноармейцы. На ходу они досылали в винтов­ку очередной патрон.

Начальник станции то и дело выбегал на платформу и растерянно махал сигнальными флажками.

Орудийный гул то стихал, то нарастал вновь. Снаряды падали у семафора, у водокачки, на станции.

По земле расползался густой бурый дым.

Когда поезд с больными и ранеными проходил мимо мастерских, командир крикнул:

– Прощайте, товарищи! Держитесь! Мы обязательно придем!

А на макушке бугра уже растянулась неровной лентой цепь белых.

Цепь быстро перекатывалась к вокзалу.

Казачья конница вихрем перескочила балку. Размахи­вая саблями, казаки понеслись вслед за броневиком. Но поезд – конному не товарищ.

Выстрелы слышались все реже и реже. На станции стало тихо.

Красноармейцы отступили.

Начальник станции, подправив короткие рыжие усы и надев накрахмаленную манишку, приготовился к встрече белогвардейцев.

Глава II

В ПОГРЕБЕ

Я со своим приятелем Васькой болтался на воинской платформе.

– Ни красных, ни белых, – сказал Васька.

Где-то сорвался выстрел. Я оглянулся.

– Васька, а Васька, домой пора, – видишь, опять стреляет кто-то.