Юрьев день
Шрифт:
Мысль о том, что я прорублюсь сквозь толпы зомби того подъезда, закидаю шашками квартиру, войду туда в респираторе и продырявлю контрольным выстрелом в затылок симпатичную головку Марии Дмитриевны и… время пойдёт. Время пойдёт дальше. Завтра, наконец, наступит. «Завтра», в котором я стою посреди чужой квартиры с пистолетом в руке, весь совершенно перемазанный и забрызганный чужой кровью над тремя трупами, с подъездом, буквально заваленным десятками тел за спиной… Тел, которые больше не встанут и не оживут. Тел людей, которых я лично, своими собственными руками, убил окончательно. Совсем. Невозвратно. Необратимо…
Когда моим разумом овладевала такая мысль, руки начинали трястись настолько сильно, что пистолет из
Этот вариант, по сравнению с тем, который был озвучен первым, казался уже не таким уж и ужасным. Помнится, в самом начале, меня ведь даже вариант с парализацией устраивал. Чего уж тут говорить о бесконечном «Дне сурка». К нему и привыкнуть можно. А там, даже чисто исходя из статистики и закона больших чисел, раньше или позже, имеется не нулевая вероятность, что где-то, что-то сбойнёт, и «петля» распутается сама собой. Без лишних усилий с моей стороны. Ведь ситуация — это не что-то жёсткое, объективное, высеченное в камне — это то, как мы сами её воспринимаем. Чем, кстати, так уж плох бесконечно повторяющийся день? Дополнительные двенадцать часов на самосовершенствование, в которые мне совершенно никто не мешает заниматься тем, что я хочу…
Это была одна мысль. Пожалуй, основная. Вторая же: я хочу узнать, за что же меня убивают? Зачем Мария Дмитриевна это делает? В чём причина? И, если это не её инициатива, тогда — чья?
И… у меня есть шанс это узнать. У меня ведь есть бесконечное число попыток на это!
Примерно, в таком настроении, я в тот день и погиб. Не выходил из дома и-таки дождался гранаты в своё вечно открытое окно.
Когда задача поставлена, и принято решение о её достижении, всё становится проще. Это давно и многими подмеченный факт. Ты берёшься за дело и начинаешь совершать действия, даже о самой возможности совершения которых, страшно было подумать до принятия окончательного решения. А тут, ты их просто берёшь и делаешь. И, самое интересное, у тебя начинает получаться!
Вот, к примеру, личный визит в квартиру к Марие Дмитриевне. Я и помыслить о таком не мог, уворачиваясь от винтовочных пуль или глядя на чудовищную мясорубку, устраиваемую Сумерским. Это казалось мне чем-то «за гранью», чем-то сверхсложным.
А по факту… «Степ бай степ» — шаг за шагом. Или «Шаг покупает шаг». Сначала визит к соседям. Тем самым, что осуществляют прослушку моей квартиры. Точно так же: с тортиком, коньячком и хорошей «закусью».
Этих разговорить оказалось несколько сложнее, чем «наружку» — у этих заготовленная «легенда» имелась, прикрытие их деятельности. Да и ребята были чуть более профессиональные, чем силовики-наружники.
Легенда была следующая: студенты, снимающие квартиру на четверых. Учатся в разных институтах, в разные смены, поэтому дома находятся то одни, то другие. Все вместе собираются очень редко.
Ничего так легенда. Не без изъянов и шероховатостей, но вполне так себе рабочая. Пришлось постараться, чтобы её обойти и вытащить ребят на откровенность. Не с первого раза это получилось. И даже не со второго. Но, я ведь уже говорил про целеустремлённость?
Десять итераций мне потребовалось. Но теперь я знаю, где и какие «жучки» стоят в моей «крепости». И не только жучки… у меня, оказывается, и камер несколько штук имелось. Минимум по одной в каждой комнате. С замечательными чёткостью, цветностью и углами обзора. Даже в туалете и душевой комнате.
Это… было ожидаемо, но неприятно. Очередное подтверждение верности тезиса: «Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами никто не следит».
Теперь знаю точно.
Следующим шагом было вычисление «топтунов». То есть, тех, кто непосредственно следит за моими передвижениями по улицам. Это оказалось проще: когда знаешь о их наличии и количестве участвующих групп, да ещё и из окна тебе ещё их всех пальцем покажут… чего уж тут сложного?
Дальше были разработка и тренировка «сбрасывания хвостов» на городских улицах. Тут пришлось потрудиться. Это ведь не столько определённые действия и набор приёмов, сколько навык применения этих приёмов на практике. А навыки мгновенно не появляются. Пришлось ещё немножко поумирать…
Кстати, забавный момент: с каждой моей смертью, при условии, что я никого не забрал с собой, мои руки, тянущиеся к пистолету, дрожат всё меньше и меньше… Хотя, для кого-то он может быть и забавный, а вот я к нему отношусь более, чем серьёзно.
Дрожь в руках — это ведь только внешнее проявление, признак, который может заметить невооружённым взглядом внешний наблюдатель. А, что творится в моей голове…
Я так легко обо всём этом рассуждаю, что может создаться впечатление, что для меня ничего не произошло. Ну, подумаешь, убил собственноручно девяносто семь гражданских людей обоего пола и разного возраста, начиная от тех, кто УЖЕ научился достаточно крепко стоять на ногах, чтобы добежать до кухни, схватить нож и побежать на лестницу меня этим ножом резать, заканчивая теми, кто ЕЩЁ не потерял возможность ходить самостоятельно и держать в руках что-то, опасное для моей жизни… Подумаешь! Убил и убил…
Совершенно неправильное впечатление. Тут просто словами не описать, насколько мне было хреново и тошно на душе от того, что я сделал. И тот факт, что все эти люди уже «следующим» утром были снова живы и здоровы, совершенно не отменяет того факта, что я это сделал. Что я их убил. Хладнокровно и методично расстрелял почти что в упор. В кого-то и не по одной пуле всадил — такие они живучие были, совсем не хотели переставать опасно шевелиться в мою сторону. Джинни Уик, блин, недоделанный…
И то, что хоть что-то в этом (и том) мире, способно было эти нефизические страдания хоть сколько-то сделать меньше, облегчить их, для меня, лично — очень, очень-очень важно. Настолько, что после того штурма, я выходил из квартиры куда-то, кроме тира, только безоружным. Да и то: озаботился специальной коробкой-сейфом, по габаритным размерам своим, способной влезать в рюкзак, в котором мой пистолет хранился запертым на ключ. Отдельно от патронов, которые заряжались в него мной только и исключительно непосредственно на рубеже открытия огня.
Я больше не стрелял в людей.
И в ППС-ников не стрелял, так как они тоже — люди. И жить хотят ничуть не меньше всех остальных.
Да и вообще, старался выстраивать свой день так, чтобы с ними лицом к лицу не встречаться.
У меня дрожат руки, когда я беру в них пистолет. Почему же тогда я его в них продолжаю брать? Зачем продолжаю ходить в тир, хоть мне это почти физически больно делать? Не знаю. Наверное, надеюсь, что это поможет постепенно избавиться от этой «боли». Удалось же от фобии подобным образом избавиться?.. Да и оружие, вещь такая — неоднозначная. Вчера я им убил сто два человека (девяносто семь гражданских, двух СБ-шников и трёх ППС-ников), а завтра, возможна такая ситуация, что именно оружия в руках мне не хватит, чтобы спасти двести… Тысячу, сто, пятьдесят, двадцать, десять… да, хотя бы одного человека! Это будет достаточной причиной, чтобы собирать каждый раз волю в кулак и заставлять себя стрелять снова и снова. Учиться этому. Чтобы пистолет в моих руках стал скальпелем хирурга, а не дубиной огра…