Юрьев день
Шрифт:
Интересно, что в мире писателя, несколько месяцев назад, когда я так же бродил под дождём, по пляжам и набережным Сириуса, я задрог так, что зуб на зуб не попадал. И это за жалкие полтора часа или даже меньше. А здесь, сегодня, я пробродил под дождём всю ночь. Под холодным октябрьским дождём. И мне… было комфортно. Не то, чтобы прям очень, но и бегом бежать домой, в тепло с осенней улицы не хотелось. А середина октября здесь, и начало января там — по температуре и прочим погодным условиям, вполне сопоставимы. Интересно, почему так? Результат диеты, по которой, здесь, я продвинулся куда дальше,
Не важно. Ведь, после душа и приведения в порядок полов, мне пора было уже собираться в школу, а у меня песня для Милютиной не записана!
Не факт, конечно, что та ей вообще будет интересна по выше уже означенным причинам, но — вдруг? Написать надо. Написать надо обязательно. Тем более, мне уже и самому стало интересно, что из всего этого может получиться. Как прозвучит и как будет принята эта песня, в этом мире. Сумеет ли повторить свой успех? А, если не Милютина, то, с теми деньгами, которые остались у меня после «петли», при желании, я смогу найти и другую звукозаписывающую студию в городе. И другой достаточно сильный женский голос. Подозреваю, что певичек, мечтающих о славе, ищущих себе интересную песню, в стране и городе достаточно.
Глава 18
'Усатый прапорщик, маньяк,
Сказал, что наши ягодицы
Должны все время находиться
Крепко сжатыми в кулак…' — сами собой всплыли в голове строчки из известной песни Сергея Трофимова. Только, у него это была весёлая, шутливая песня, а мне как-то совсем шутить не хотелось, ведь я смотрел на человека, которого убил. Да-да, того самого усатого прапорщика из охраны школы, которого сначала приложил стулом, а после уже лежащего на полу, добил очередью из АКС-74У, или как этот автомат здесь назывался? Как-то не удосужился узнать его правильного официального названия в этом мире. А то я его всё «сучка» да «сучка»… иные вон его ласково «Ксюхой» именуют…
Но, Бог бы с ним, как бы оно не называлось, это орудие, несущее боль и смерть, небрежно висящее сейчас на плече прапорщика, оформлявшего на хранение мои мобильник с фитнес-браслетом. Почему-то, была внутри уверенность, что это именно тот самый автомат, из которого, в пустом кабинете пустого школьного здания, я раздавал короткие контрольные очереди, обрывавшие жизни.
Тот самый автомат на плече того самого прапорщика. Очень странное чувство. Столько всего разного в нём понамешано: и чувство вины, и чувство облегчения, и некоторое недоумение. Ведь, это же, если подумать, первый человек из тех, кого я лично лишил жизни, которого я увидел после окончания «петли».
Наверное, мой взгляд был таким… странным. Или тяжёлым. Что прапорщик, имени которого я не знал, под этим взглядом явственно нервничал. А, когда я, после проведения и соблюдения всех положенных формальностей, прошёл дальше, даже поёжился и передёрнул плечами, думая, что я не вижу.
— Юра? Здравствуй, — раздался удивлённый голос Милютиной рядом со мной, настолько
— О, здравствуй, Алин, — улыбнулся я, подняв на неё глаза.
— Ты… ты вернулся? — чуть запнувшись, видимо, подбирая слова, спросила она слегка смущённо.
— Выпустили, — хмыкнул я. Потом вспомнил и спохватился. — Алин, извини, что из-за меня… извини, что доставил тебе неприятности.
— Ну, если под «неприятностями» ты подразумеваешь личный визит Князя к нам домой, то… побольше бы таких «неприятностей», — улыбнулась она. А я даже замер в непонимании. Она, что же, ничего не помнит? Или я чего-то не понимаю?
— Личный визит Князя, — осторожно повторил за ней я. — А как он проходил?
— Как? — задумалась девушка. — Неожиданно. На следующий день после того, как ты не пришёл в школу, после уроков мне позвонил отец и велел срочно ехать домой. Я, приехала, а там уже в малой гостиной Князь с тремя сопровождающими — охраной, наверное. И отец с ними. Сидят, разговаривают. Перспективы развития банка в Княжестве обсуждают.
— А тебя зачем, тогда вызывали? — решив не торопиться показывать свою осведомлённость о случившемся, уточнил я.
— Ну, меня спросили о том, дружим ли мы с тобой, — снова чуть смутившись, но стараясь не показать этого, ответила, как всегда, прямая и высоко держащая голову, Алина Милютина. — Какие у нас отношения. И просил ли ты меня помочь тебе с открытием брокерского счёта в нашем банке.
— И всё?
— Да, — пожала плечами Алина. — Перед отцом теперь столько дверей открылось — ещё бы! Сам Князь, лично, к нему домой ездит! Не помню, даже, чтобы хоть один банкир в последние полвека такой высокой чести удостаивался!
— И никаких… санкций не последовало? — уточнил я.
— Санкций? — удивилась девушка. — Наоборот. Отец, с каким-то новым серьёзным проектом. По секрету скажу, — понизила голос она. — Ему позавчера сам Алексей Константинович звонил. Сам! Первый. Согласовывал какие-то детали… мне привет передавал, — со скрытой гордостью в голосе и лёгким румянцем на щеках, понизив голос, сообщила мне она.
— А в тот день, — решил вернуть фокус внимания к немного более раннему периоду я. — Тебя ни о чем больше не спрашивали? Чего-то необычного не было?
— Нет, — чуть нахмурила бровки, вспоминая подробности, Алина. — Нет, — ещё раз сказала она, покрутив головой. — Я ничего такого не помню.
— А тех людей, которые с отцом были, ты знаешь?
— Н-нет, — снова покрутила головой она. — А что такое? А кто это был? Я думала: Дружинники, охрана…
— С ним был Борис Аркадьевич, — понизив голос, как и она до этого, «по секрету» сообщил ей.
— Мамонт?! — распахнулись её глаза на всю ширину. — Сам?! Лично?
— Да.
— Получается… — задумалась она. — Нас проверяли? — вскинулась, придя к правильному выводу она. — Не ужели… сам Князь одобрил… — или не совсем к правильному, подумалось мне при взгляде на то, как внезапно вспыхнуло её лицо, и запылали даже уши, а сама она в волнении прикусила нижнюю губу.
Продлилось это, правда, не долго. Уже секунд через пять, девочка сумела взять себя в руки и вернуть контроль над своим лицом.